Чтение онлайн

В конечном счете Содружество Независимых Государств было сформировано в Алма-Ате 21 декабря 1991 г. К вышеупомянутым восьми славянским и мусульманским республикам присоединились Армения, Азербайджан и Молдавия. Отстояла лишь Грузия, которую заволакивал гражданский конфликт. В формальной декларации (принятой незаконным — революционным образом) говорится: «С созданием Содружества независимых государств Союз Советских Социалистических республик прекращает свое существование». В декларации содержится благодарность Горбачеву «за его огромный позитивный вклад»; его информировали, что первое и последнее президентство СССР подошло к концу. Было подписано соглашение о совместном контроле над ядерным оружием. «До решения вопроса о реформировании Вооруженных Сил, командование ими поручается маршалу Е.И. Шапошникову. Пожалуй, наиболее важными являются следующие слова о том, что СНГ «не является ни государством, ни сверхгосударством — для этого у него нет необходимых структур».

25 декабря 1991 г. Горбачев покинул пост президента СССР и передал средства ядерного контроля Ельцину. На следующий день Верховный Совет СССР собрался в последний раз и распустил сам себя. Флаг с серпом и молотом был спущен с Кремля, вместо него взвился российский триколор. 30 декабря 1991 г. состоялась первая встреча в верхах руководителей республик СНГ

13 декабря 1991 года США признали факт исчезновения с исторической арены Советского Союза. А «прозревший» Горбачев, у которого стали отбирать кабинет в Кремле, наконец-то пришел к мысли, что «Родина в опасности». Родина уже рухнула в пропасть, а ответственный за нее только ощутил опасность. Год назад такое ощущение, возможно, было бы спасительным. Но в декабре 1991 года, не желая возглавить депутатов Верховного Совета СССР, не берясь призвать к национальному референдуму, Горбачев был трагически смешон. Он жалко-наивно верил убившему его политически человеку, надеялся на его снисхождение. Явное вырождение номенклатуры, не отягощенной достоинством и реализмом.

В свои последние дни на национальной арене Горбачев наконец называет Беловежье тем, чем оно и было, — государственным переворотом. Но вокруг уже нет слушателей, а те, что есть, уже не верят незадачливому Макиавелли. Из-за океана уже помогали непрошеные адвокаты: «Основатели СССР 1922 года имели право обратиться к принципу суверенитета своих республик». Но к этому могло прийти лишь население этих республик, а не три полуслучайных деятеля с авантюрной жилкой. Никто не поручал беловежским крушителям покончить с прежним государством, такого мандата Ельцин, Кравчук и Шушкевич ни от кого не получали. Более того, всесоюзный референдум марта 1991 года дал недвусмысленные результаты. Почему же Горбачев и силы за Союз не бросились к этой животворной реке народного волеизъявления?

А в США началась кампания в помощь крушителям: мартовский референдум, мол, был «литературно неясен, сбивчив, неадекватен». Всякий может прочитать краткий текст заданных в марте 1991 года вопросов и еще раз обратиться к недвусмысленным ответам страны и народа. Того самого, что построил величайшую в мире державу и защитил ее от Наполеона и Гитлера. Но не смог преодолеть свару жалких внутренних раскольников, не посмевших обратиться к населению своих республик с вопросом о целесообразности «великого развода». Даже посол Мэтлок согласен, что «мандат Ельцина был неясен…Основатели Содружества совершенно очевидно не были скрупулезны в следовании советским легальным процедурам. Секретность встречи в Беловежской Пуще, отсутствие референдума в какой-либо из республик по специфическому вопросу роспуска СССР, отказ провести дебаты относительно сравнения достоинств Союзного договора и Беловежского соглашения, равно как и махинации по предотвращению финальной сессии Съезда народных депутатов СССР по роспуску самого себя и нуллификации Конституции СССР, дают все основания для критики и вопроса о легитимности соглашения, подписанного 8 декабря 1991 года»451.

Первое, что встретило Бейкера в Москве — это яростное стремление российских государственных органов избавиться от так называемого центра. Эти люди с фанатической яростью ломали свою страну и требовали от Америки немедленного дипломатического признания своих вотчин. (Бейкер увидел то же на Украине и в Белоруссии). Бейкер пока вел себя исключительно дипломатично и не выдавал своих предпочтений. Он не раздавал обещаний признать то, что означало конец тысячелетней державы. Он ждал, как сложится ситуация.

Самолет Бейкера еще подлетал к Европе, когда Ельцин начал крушить последние инструменты и символы государственного единства. Самодур и недалекий человек, он принципиально не мог взглянуть на полотно российской истории, на котором увидел бы горечь и укоризну. Теперь этот партиец со строительным уклоном рвался к Кремлю и даже не размышлял над судьбой остервенело кромсаемого им государства. Вокруг стояли ошалевшие от карьерных возможностей соратники, щебетом о демократии прикрывавшие свою общественно-политическую пустоту. Бурбулисы и шахраи русской истории смотрели на государственную арену только с точки зрения козырных поворотов своей судьбы. Жукову было проще всматриваться в пересекаемый немцами канал Москва — Волга, чем российскому патриоту видеть свое отечество в руках бесстыдных проходимцев.

Своими декретами Ельцин фактически ликвидировал министерства иностранных и внутренних дел Советского Союза. Вот уж теперь Россия трехпалого президента действительно отрезала себя от своих исторических соседей, от своих исторических народов-соратников, от 27 млн. русских, разъехавшихся по огромной родине.

Перед последним броском в Москву госсекретарь Бейкер посетил в Брюсселе Совет североатлантического сотрудничества (спешно созданный для обхаживания советского наследства), но Шеварднадзе; назначенного Горбачевым министром иностранных дел СССР, там не было — Ельцин не посоветовал ему лететь в Брюссель, и гордый грузин на этот раз предпочел не предупреждать соотечественников о грозящей диктатуре.

15 декабря 1991 г. Шеварднадзе жалуется Бейкеру, что его квартира заставлена припасами на случай грядущих нехваток. Бейкер думал в это время о том, что только «дружба, основанная на доверии, позволила. Шеварднадзе и мне сделать то, что мы сделали»452. Он интуитивно не верил в долгую жизнь СНГ, но полагал, что Содружество может быть форумом разрешения локальных конфликтов. В течение нескольких дней государственный секретарь США повстречался с лидерами России, Украины, Белоруссии. Казахстана. «Во всех моих встречах на этой неделе одна тема была постоянной: интенсивное желание удовлетворить Соединенные Штаты». Они желают, говорит Бейкер по телефону президенту Бушу, «получить наше одобрение — они жаждут нашей помощи. Наша помощь может быть использована для определения направления того, что они делают». Для себя Бейкер записал, что эксперимент, начатый Марксом и Лениным, продолженный Сталиным и последователями, провалился.

Сумбур в умах устроителей Содружества Независимых государств вызвал у американцев шок. «Вы говорите, что предусматриваете создание центрального военного командования, — спрашивает Бейкер российского министра иностранных дел А. Козырева, — но кто будет контролировать отдельные части на отдельных территориях?» Козырев, как утверждает Бейкер, был в замешательстве. Это разозлило госсекретаря: «Мы что, должны проводить десять раундов дискуссий?» Обращаясь к Шеварднадзе, глава американской дипломатии жалуется: «Я обеспокоен тем, что члены нового Содружества не знают, что делают»453'.

На развалинах прежней страны Шеварднадзе признается американцам: «Когда мы с Горбачевым начинали, мы полагали, что государство, в котором мы жили, не могло выстоять. Но у нас не было ни расписания действий, ни повестки дня… Нашей ошибкой было то, что мы не действовали постепенно и не установили ясно очерченных сроков. Во-вторых, мы не понимали наших людей — этнической и национальной лояльности. Мы недооценили национализм»454. Президент Ельцин был обращен в будущее. Он хотел, чтобы военная система Содружества независимых государств «слилась» с НАТО(!): «Важной частью безопасности России является вступление в ассоциацию с единственным военным союзом в Европе». Беспрецедентным для Бейкера было то, что российский президент объяснил ему как работают системы запуска стратегических сил: «Руководители Украины, Казахстана и Белоруссии не понимают, как все это работает, вот почему я говорю это вам»455. Через 30 минут в том же кабинете Горбачев к вящему изумлению Бейкера объявил, что «процесс еще не закончен». Это прозвучало так неубедительно, что госсекретарь стал доставать веламинт и, видя взгляды Горбачева и Шеварднадзе, дал и им по таблетке. Пожалуй, это было единственное, что они могли получить от американской дипломатии.

У нас не было никакого интереса продлевать жизнь Советского Союза, — пишет Дж Бейкер. — Но мои встречи убедили меня, что никто и не собирается оживлять тело коммунизма, рухнувшего перед нами. У нас был явственный интерес в определении вида и поведения стран-наследников. Дипломатическое признание было самой большой «морковкой», которую мы могли использовать, и я хотел максимально укрепить этот рычаг»456.

16 декабря 1991 г. Ельцин принял Бейкера в том же Екатерининском зале Кремля, где в предшествующий раз его принимал Горбачев. Присутствие маршала Шапошникова должно было сказать Бейкеру, что горбачевский министр обороны СССР теперь стоит (со своим ядерным арсеналом) рядом с Ельциным. Эта проблема волновала Бейкера как ничто иное. Он хотел знать, как осуществляется контроль над ядерным арсеналом бывшего СССР.