Чтение онлайн

Это оказалось глобальной ошибкой, которая чуть не стоила мне жизни. Пульмонолог пытался не навредить здоровью и пользовался щадящими методами лечения. Однако с каждым днём мне становилось все хуже. Был упущен шанс «выскочить» по-лёгкому. Болезнь развивалась стремительно. Поражение лёгких с сорока до семидесяти процентов увеличилось за три дня. Я осознал, что мне осталось совсем немного, и звонить другу главврачу всё-таки пришлось.

Позже он объяснил, что сначала нужно было любыми методами убить инфекцию, а уже потом восстанавливать организм. В этом и заключается различие методов лечения врача-инфекциониста и врача-пульмонолога. Первый сначала делает всё, чтобы убить инфекцию, невзирая на потери организма, и только потом его восстанавливает. А второй, привыкший бороться с не столь опасными для жизни заболеваниями, старается максимально не навредить организму для будущего восстановления.

В итоге друг госпитализировал меня к себе в ковидный госпиталь. Там, уже в состоянии бреда, я читал СМС-ки от любимой девушки, близких друзей. Это невероятно поддерживало, в их словах чувствовалась искренность… Даже бывшая жена в тот момент забыла об обидах и писала, пытаясь поддержать… Такое участие огромного коллектива людей стало для меня колоссальной опорой в те мучительные дни. Я на себе ощутил, насколько забота близких людей помогает бороться за жизнь. Человеку важно понимать и чувствовать, что он нужен этому миру, тогда лечение идет успешнее. А если ему плохо и вдобавок он никому не нужен, то и жить не хочется.

Каждый день меня в палате навещал мой друг главврач. Он практически жил в реанимации и лично, облаченный в полный защитный костюм, переворачивал тяжелых больных, показывая пример медсёстрам, медбратьям, врачам своего отделения. А это невероятно тяжелый труд: аккуратно перевернуть 100-килограммового больного, подключенного к шлангам и трубкам. Но если не делать этого регулярно, согласно графику, шансы на выживание больного уменьшаются в разы.

В редкие минуты нашего общения я с надеждой заглядывал в очки его защитной маски, пытаясь увидеть ответ на вопрос, буду ли я жить. Ответа не было. Анализы же с каждым днём были хуже и хуже, на «плато» выходить не получалось… Три кризисных дня в больничной палате было непонятно, кто кого, я – болезнь или она – меня. Эти три дня ни я, ни врачи не могли сказать, чем все закончится. Большие чёрные мешки с пугающей регулярностью проносили мимо палаты.

Но на четвёртый день кризиса, придя в палату, мой друг увидел, что я сижу и ем. Мне правда неожиданно жутко захотелось есть. Даже не есть – жрать. Друг понял, что мне стало лучше. На следующий день пришли анализы, подтверждающие улучшение ситуации. Желание есть у больного всегда опережает любые хорошие анализы, и врачи знают об этом.

Если бы не старания лучших наших медиков, я бы не писал сейчас эти строки, к гадалке не ходи. Каким-то чудом они вытащили меня с того света.

В те три дня в бреду, когда не знал, смогу ли выжить, я лежал и думал о прожитой жизни. И представлял, что будет после смерти. На похоронах или поминках люди часто говорят, какую яркую и счастливую жизнь прожил покойный. Обо мне, наверно, можно было бы сказать, что я прожил десяток таких ярких и счастливых жизней. Взять хотя бы мой корабль «Атаман Платов» – он стал осуществлением идеи перманентного веселья. Сколько фееричных и самых отвязных вечеринок на нём прошло – не счесть.

Сотни красивых девушек окружали меня всю сознательную жизнь!.. Как-то раз президент Молдавии Игорь Додон пообещал моей девушке, ставшей впоследствии женой, взять меня с собой на перевоспитание в Новый Афон. Он настоял, чтобы там я сходил на исповедь и ни в коем случае не врал монахам. Поэтому на вопрос монаха: «Со сколькими женщинами у вас были сексуальные контакты?» я честно ответил: «Ну, с тысячей точно были…» К причастию меня не допустили…

За свою жизнь я купил себе самые дорогие игрушки, о которых мечтал: автобус, на котором ездит Дональд Трамп, кабриолет как у Джеймса Бонда, дорогой катер, мотоцикл, причем не абы какой, а Honda Gold Wing… Построил собственный трехпалубный корабль… Я стал самым дорогим политическим консультантом в России, создал красивый и стабильный бизнес. Открыл собственный загородный клуб… А сотни путешествий в десятки стран мира! Жил и в дорогих семизвёздочных отелях арабских шейхов, и в палаточных городках, которые мы строили на необитаемых островах, где бегали, как аборигены… Если посмотреть со стороны, не жизнь – праздник.

Но в те три несчастливых дня, когда умирал, я не думал о деньгах, тусовках, путешествиях, дорогих игрушках, девушках… Меня не утешали воспоминания о том, какую яркую жизнь я прожил. Мне было грустно, что не доделал множество дел и что после смерти от меня ничего не останется. Бизнес-империя, которую строил годами, рухнет после того, как меня не станет. А что останется моей дочери (ей на тот момент было шесть лет)? Только знание, что её папа был когда-то депутатом Государственной Думы и героем-любовником? Ничего себе наследство! Это было невыносимо обидно.

Моя дочь, моя единственная наследница, живет в Америке с бывшей женой, и она даже не сможет получить наследство. Ведь после моей смерти загородный клуб «Поплавок» растащат по кускам. И к моменту, когда она подрастет, «наследством» будут огромные счета за электроэнергию, судебные решения по невыплате заработной платы, неоплаченные налоги на землю… Землю, на которой нет ничего. И не будет у нее другого выхода, кроме как отказаться от наследства, дабы не выплачивать долги, накопившиеся с момента, когда клуб перестал функционировать…

С издательским домом ситуация не лучше. У нас централизованная система управления: каждый из 24 (это сегодня) «Блокнотов» управляется лично мной. Смогут ли после моей смерти директора «Блокнотов» договориться, найти себе нового лидера? Вряд ли. В итоге, без должного управления «Блокноты» сначала рассорятся друг с другом, а потом всё рухнет. Похожий эпизод есть в фильме «Александр», помните?.. После смерти Александра Македонского его сподвижники только благодаря многолетней воинской дружбе сразу не прикончили друг друга. Однако сохранить империю им удалось ровно на сорок минут, пока они находились рядом с остывающим телом царя. На больший срок взаимного доверия не хватило. Чтобы не поубивать друг друга, они разделили самую великую державу мира на несколько частей и разъехались в разные стороны… А что будет с «Блокнотами»? Нет, отдельные «Блокноты», может, и останутся. Но той империи, которая должна была просуществовать десятки лет, уже не будет.

Было обидно, что лет через десять от меня ничего не останется. На тот момент бизнес, хоть и успешный, переживший несколько кризисов, был завязан строго на мне. Преемника нет, малолетняя дочь черт знает где, даже жены нет… О том, что у меня только один ребёнок, я тогда жалел особо. А ведь моя близкая подруга, мэр города Волгограда Ирина Гусева, каждый раз при встрече мне говорила:

– Пахолков, плодись, сука! У тебя такая хорошая генетика!

Я всегда посмеивался над её словами. Но когда умирал, безумно жалел, что не прислушивался к совету старших товарищей. А как прислушаешься? Красивых и умных девчонок вокруг много, определиться с одной-единственной сложно – вот и детей заводить не хотел. А сколько было шансов!.. Любопытно, что почти со всеми бывшими девушками я до сих пор в прекрасных отношениях. Нередко помогаю им в воспитании их детей с мыслями: «А ведь это мог быть мой сын…» Короче, все как в песне Данко «Малыш»… Вел бы себя в молодости умнее, возможно, у этих девушек были бы уже мои взрослые дети, и я смог бы их многому научить… Да, тяжело только в сорок лет почувствовать желание стать отцом!

В те минуты, когда я умирал, мне было наплевать на мою

прекрасную жизнь. Страшно было уходить в пустоту; невероятно хотелось, чтобы что-то после меня осталось… Будь в тот момент у меня взрослые дети, они спокойно могли бы продолжить дело отца. Но, увы, их не было…

Коронавирус, хоть чуть не угробил меня, заставил заглянуть в самый-самый последний момент моей жизни, а заодно и в мир, который будет после меня. Ничто, наверное, так не прочищает мозги, как состояние на грани жизни и смерти. И то был еще один мой «личностнообразующий пункт».

В течение года после болезни я принял ряд стратегических решений, как в бизнесе, так и в личной жизни. Мне стало принципиально важно, чтобы после меня осталось всё то, что строил столько лет… Я понял, что нужно снова жениться, нечего тянуть! Тем более рядом со мной была прекрасная девушка… У нас сразу родился сын… Жену я стал учить управлению бизнесом. Сам бизнес выстраиваю теперь так, чтобы он оставался устойчивым не только при кризисах, но и после моего ухода. Да и эту книгу пишу, дабы у моих детей, когда вырастут, осталось руководство – свод проверенных правил, как добиваться, сохранять и приумножать успех.