Чтение онлайн

Я попытался оправдаться.

– Это вообще-то не так-то просто.

–Так кто переводчик, я или ты?

Я прищурился, и забарабанил на около-русском так отчаянно, что Паша похлопал меня по плечу.

– Да молодец, молодец, ты прям как тот гундосый мужик, который половину фильмов озвучивал.

Нет, это несправедливо. Вообще-то, я все прекрасно понимал, о чем они говорят. Просто это был какой-то неизвестный барьер, между моим пониманием и моим переводом на родной язык. Мне было так обидно, что я прям чуть не заплакал. Я представил себя рыдающим на пресс-конференции. Пытающимся перевести японских делегатов и снова рыдающим. Кто-нибудь из женщин успокаивающе похлопал бы меня по плечу и сказал на английском с мягким японским акцентом: «Ну не расстраивайся, на заводе на всех мест хватит».

– Да не расстраивайся ты так. – Паша принял на себя обличье сочувствующей японской женщины. – Ты же на третьем курсе еще. Научишься. Да и кто знает, может, устный перевод – это вообще не твое. Ну или если не научишься – иди в учителя, кто не умеет – тот всегда учит. – И ушел делать свои профессиональные, без единого изъяна, прекрасные сайты.

Я остался нем и унижен. Нет, устный перевод должен был быть моим, обязан был быть. Переводить на дому рассказики про лишение девственности двумя прекрасноволосыми людьми можно и в этом отвратительно холодном, сером городе. А я должен уехать. Я должен вернуться обратно, в солнце, в море, в счастливых людей. А для этого я должен быть отличным, суперским, офигенским переводчиком!

Нет, я сделаю так, что ты не отличишь моего перевода от официального многоголосого. Да я еще так переведу, что ты молча опустишься на колени и будешь целовать пол, по которому я ходил. Да ты еще в блогах своих напишешь, что имел честь жить с этим величайшим мировым переводчиком в одной комнате.

Короче я твердо решил подтянуть свои умения. Поэтому, когда все недалекоживущие обитатели общаги в пятницу собирались домой, я постучался в комнату Антона. Но на мое дикое удивление (!), мне открыла очень симпатичная девушка с красными волосами. Ей потребовалась всего тридцать секунд, чтобы составить в своей женской базе данных досье на меня и мою внешность, и, уверен, оно сразу же было отмечено синей печатью «негоден». Мой мозг, будучи мужским, только-только успел внести поправку «Красивые глаза. Есть сиськи», как она сказала:

– Привет.

– Э… привет. – Я глянул за ее плечо. – Я к Тохе вообще-то.

– А мы уезжаем.

Ну конечно, это была его девушка. У всех крутых парней есть крутые девушки. Они чем-то были похожи. Пожалуй, оба неформалы. У нее были красные длинные волосы и черная майка с рентгеновским снимком скелета. А еще куча фенечек, кожаных браслетов и других примочек на руках и груди. Из-за ее спины вырос Антон, в черной толстовке и ярко-зелеными шнурками.

– О, здорова. – Мы пожали руки. – Познакомься, это Лина, моя девушка.

– Артем. – Мы подарили друг другу довольно безразличные улыбки. Антон жестом пригласил меня в комнату. Я вошел, снова благоговея от атмосферы иностранных языков и крутизны. – Блин, я не думал, что ты уезжаешь на выходные. Хотел, чтобы ты мне какую-нибудь книгу по устному переводу одолжил. У тебя же по любому есть? Ну или может какие-нить тексты самые базовые?

– Так это… – Он закинул свои вещи в рюкзак. – Я такого не держу, вообще-то. Хватает того, что в универе дают. А что у тебя случилось? Проект задали?

– Ну, нет, вообще-то. – Я не знал, куда мне поместить себя в этом храме переводчика, и поэтому остался бледной тенью у стола. – Просто обнаружил, что в устном синхронном я абсолютный ноль. Надо исправляться.

– А-а. – Он облачился в черное полупальто. Его девушка тоже оказалась в черной блестящей куртке. – Так устный синхронный это вообще ерунда, если тренироваться каждый день. Приходи, когда я приеду, че-нить соорудим.

– Да? – У меня дыханье сперло от такой щедрости. Сам сенсей предлагает мне свои бесценные уроки. – Клево! Спасибо, чел, ты мне так помог.

– Да ладно, че ты. – Он усмехнулся, натягивая увесистые берцы. – Надо помогать братьям нашим меньшим.

Я ушел в свою комнату просветленный и успокоенный, хоть и сопровождаемый звонким, глупым смехом его подружки Лины. Моя жизнь казалась мне раем, хоть я и влачился босиком по липкой грязи, то и дело натыкаясь на камни.

Паша, как и я, жил далеко, и поэтому все выходные мы с ним проводили вместе. Нет, не как педики. Под словом «вместе» я понимаю, что мы видели друг друга утром и перебрасывались парочкой фраз, когда вдруг пересекались днем или вечером.

Я вернулся в комнату. Паша сидел на своем альфа-стуле за компом и молча протягивал мне мой разламывающийся от мелодии звонка мобильник. Это был папа. Он поздравил меня с наступающим днем рождения (завтра), и сказал, что послал мне денег на следующий месяц и на подарок. Просто мой отец очень прагматичен – поэтому мы всегда дарим друг другу деньги на все праздники, убеждая себя и окружающих, что лучше подарка, чем от самого себя, тебе никогда не получить. Поэтому этим же днем я снял все деньги с карточки и пошел в тату-салон.

Я до сих пор не могу себе полностью и до конца объяснить выбор татуировки. Видимо, это все была девушка Антона. Не могу сказать, что она мне так уж и понравилась с первого взгляда, но этот рентгеновский снимок на ее футболке так и встал у меня перед глазами, когда я засел с журналом эскизов в салоне. Место для татуировки я уже давно надумал, а вот трудности с рисунком кое-какие были.

Я лег на предложенную кушетку. До этого я никогда не делал себе татуировок. Я никогда не выщипывал себе брови, или прокалывал губу, или делал пирсинг в соске, или приклеивал к тощим ляжкам куски с воском, а потом их отдирал, или выдавливал прыщи у косметолога. Скажем так, я в принципе не был подготовлен к каким-то легким преобразованиям своего тела. И когда жужжащая игла коснулась моего невинного тела, меня поразила ужасная догадка: это больно!

Почему-то, думая о татуировке, я никогда не осознавал, что она наносится путем микро-прокалываний кожи. Я бы даже сказал, я не отдавал себе отчета в том, что, по сути, татуировка есть жесткое вмешательство в благополучную жизнь моего кожного покрова. Когда я представлял на своем теле татуировку, процесс ее приобретения казался мне чем-то средним между рисованием акварелью и визитом к парикмахеру. Я никогда не представлял себе боль. Я представлял красивый, профессионально законченный результат боли.

Возможно, именно так размышляют о будущем ребенке матери. Ведь они не думают о боли, о каком-то монстре, бултыхающемся в животе, о процессе низвержения некоего одушевленного существа, о крови, разрыве тканей, йоде и тому подобном. Они представляют детский смех, маленькое тельце, они даже испытывают к этому любовь, и готовы пойти на все, вплоть до вживления в их организм неизвестной спермы, чтобы получить конечный продукт.

Поэтому могу с уверенностью сказать, что, когда я, вздрагивая от каждого прикосновения одежды к моему изувеченному участку кожи, шел в общагу, я чувствовал себя матерью чего-то, что должно было в скором времени стать частью меня.