Чтение онлайн

Это больше, чем просто тоска. Я прошла через то же самое, когда заново открывала себя после всего случившегося. В компании Лоуренса я проводила дни в окружении людей, которые смотрели на меня сквозь пальцы, а я хотела только одного — чтобы меня заметили. У меня больше не было друзей, поэтому после работы я ходила на свидания так часто, как только могла, но это было лишь быстрым решением проблемы. Сколько бы я туда ни ходила и как бы ни пыталась найти с кем-то общий язык, мне никогда не становилось легче, и мне потребовалась целая вечность, чтобы понять, что я просто одинока. Так что теперь мне нужно напоминать Тому, что я его вижу. Друзья находят время друг для друга, а я в последнее время не находила времени для него. Я имею в виду, что и он для меня тоже, но это касается обеих сторон. Иначе мы рискуем превратиться в простых коллег, а он всегда был для меня чем-то большим.

Я откидываюсь на край койки. "Завтрак?"

Том

Наши тарелки навалены друг на друга: на моей — полный английский, на ее — американские блинчики — то, что я мог бы анализировать все утро, если бы у меня хватило сил. Она в своем милом розовом свитере больших размеров, и хотя она едва может говорить, но зато пританцовывает из стороны в сторону с каждым кусочком, как будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

На стол падает стопка писем и перекидывается на нас.

"Вы что, никогда не проверяете свои почтовые ящики?" Мэдисон смотрит на нас обоих в недоумении.

"У меня есть почта?" Глаза Элизы блестят от счастья. "Я не думала…" Ее мысли улетучиваются. "У меня есть почта", — говорит она почти про себя.

"Она лежит там уже несколько недель. Я думала, ты знаешь".

Наступает короткая пауза, прежде чем Мэдисон отправляется за едой, кивая мне. Не стоило злиться на нее вчера вечером, чтобы понять, что в последнее время я вел себя как придурок. Но это произошло.

Элиза уже разрывает первое письмо, не успев повернуться к Мэдисон спиной. Как только она смотрит на открытку, она оскаливает зубы. "Ой, кажется, я влипла". Она разворачивает ее и начинает читать.

Я смотрю на лицевую сторону. Это одна из тех персонализированных открыток с черно-белой фотографией Элизы. Над ней написано слово "ПРОПАЛА", а под ним — "ВИДЕЛИ ЛИ ВЫ МОЮ СЕМЬЮ?". Я смеюсь.

"Полагаю, это не первая открытка, которую она тебе прислала".

"Видимо, да".

Элиза тянется к другой открытке в беспорядочной стопке.

"Ты не собираешься открывать свою?"

"Я посмотрю позже", — вру я. Не зря же я не проверял ее с тех пор, как впервые получил почту.

Из следующей пачки выпадают фотографии, и у нее открывается рот. "Бамп! Смотрите! Это Бамп!" Ее голос срывается, когда она объявляет об этом, размахивая передо мной снимком ребенка.

"Ух ты, теперь он действительно на что-то похож, да?"

Она продолжает открывать письма, с каждым разом сияя все ярче. Хотел бы я, чтобы письма из дома оказывали на меня такое же воздействие.

"Что-нибудь хорошее?" спрашивает Мэдисон, присаживаясь рядом с Элизой".

Они некоторое время суетятся над сканами и смеются над семейными фотографиями, на обратной стороне которых ее сестра написала что-то вроде "на случай, если ты забыли, как мы выглядим". Элиза открывает следующее письмо и, пролистав его всего секунду, вздрагивает и снова складывает его.

"Черт, прости. Это одно из твоих".

Она протягивает его с виноватым видом.

"Совершаем почтовое мошенничество, да, Элизабет? Уверен, что за такое они тебе голову оторвут", — поддразниваю я и забираю у нее письмо. Было бы странно, если бы я не прочитал его сейчас. Может быть, на этот раз письмо будет хорошим. Я убеждаю себя, что так и будет, но первого предложения достаточно, чтобы доказать, что я ошибаюсь.

Ты забыл про папин день рождения.

Нет, Бобби, я не "забыл про папин день рождения". Как я мог? Несмотря на все усилия, я не мог перестать думать о нем. И что, я теперь должен поздравлять тебя с его днем рождения? Ну, блядь, с днем рождения нашего мертвого отца, придурок.

Меня так тошнит от его дерьма про золотых детей. Выставляет меня каким-то бессердечным монстром. А теперь Элиза смотрит на меня, как на мудака, который забыл о дне рождения собственного отца. Отлично.

Дыши.

Я проецирую. Может, она этого не заметила. В любом случае, аппетит у меня пропал.

"Похоже, я проведу свое утро, отвечая на все эти письма", — говорит она.

А я проведу утро, жалея, что не могу сжечь все свои.

Позже той же ночью наступает проверка реальностью. Мы все собрались в доме с привидениями, чтобы отпраздновать окончание всего этого. Даже Генри и Джерри здесь, чтобы похвалить Элизу, как она того заслуживает. Она провела это потрясающее мероприятие, сделала себе имя здесь, а что сделал я? Пью и трахаюсь со всеми, кто только посмотрит в мою сторону.

Я думал, что закончил горевать. Так и должно быть. Прошел почти год. Но вместо того, чтобы стать легче, становится только хуже. Мне должно быть стыдно за то, что я использую его имя как оправдание своему поведению. Это жалко. Но легче потерять себя в отвлекающих факторах, чем остаться наедине со своими мыслями.

Эта боксерская груша не работает. Я все думаю, что в любой момент что-то щелкнет и я смогу выйти отсюда с ясной головой, но красный туман становится только гуще.

"Не хотел бы я быть этим мешком". Голос эхом разносится по пустому залу.

Отлично, он здесь. Всё, на что я могу себя заставить, — это слегка кивнуть в ответ. Я снова сосредотачиваюсь на цели, пытаясь догнать то облегчение, которого жажду.

Почему. Этот. Блядь. Мешок. Не. Работает?

"Эй, эй, притормози, а то плечо выбьешь".

Работай. Блядь. РАБОТАЙ.

"Том!"

Пожалуйста, работай. Просто работай!

"Черт!" Я отдергиваю запястье. Стреляющая боль пронзает всю руку. Харви, который уже ждет в сторонке, ныряет, чтобы подхватить сумку, пока она не нанесла мне еще больший ущерб. Я ругаюсь, преодолевая боль.

"Пошли в медпункт".

"Я в порядке".

"Садись. Дай мне хотя бы взглянуть".

"Я сказал, что я в порядке!"

Я бушую, ожидая крика.

Но он не сопротивляется. Не уходит. Он просто смотрит на меня своими тупыми снисходительными глазами.

После еще нескольких "ублюдок" мое тело двигается против моей воли, я сдаюсь и опускаюсь на соседнюю скамейку. Он делает то же самое, а затем берет мою руку, чтобы оценить ущерб.