Чтение онлайн

Я взяла кружку. Горячий фарфор обжег ладони, возвращая в реальность. Я поднесла её к лицу и вдохнула. Запах чайной розы. Терпкий, сладкий, знакомый до боли. Именно так пахло его дыхание, когда он склонялся над моей шеей.

— Он также передал, — Норберт вздохнул, поправляя манжету, — что, как только вернется, сожжет ваш унылый гардероб. Полностью. И обновит его.

— А! Гардероб… — Я моргнула, пытаясь сосредоточиться.

Всплыли воспоминания. Платья темных, неброских тонов, которые я покупала, чтобы никто не подумал, что я изменяю. Чтобы леди Халорн не нашла повода для очередного скандала. Чтобы Альсар…

Я мотнула головой, отгоняя ненужные воспоминания о боли.

— Я рад, что у вас наконец-то появятся красивые платья, — заметил старик. — Вам идет жизнь, мадам.

Я подняла взгляд на Норберта. Он стоял прямо. Слишком прямо для человека его лет.

— Вы как? — спросила я тихо. — После… всего?

— Да так, — он пожал плечами, и я увидела, как легко ему дается это движение. — Очень даже неплохо. У меня суставы болели годами. А сейчас… — Он посмотрел на свою ладонь, где под кожей едва заметно пульсировала темная жилка. — После того, как господин Чудовище вернул меня с того света, уже не болят. Словно годы сбросил.

— Почему ты выбрал его? — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Почему ты вообще согласился на сделку? Ты же служил роду Халорн верой и правдой.

Норберт помолчал. Его взгляд стал тяжелым, мудрым.

— Потому что я устал раз за разом смотреть, как его матушка обижает вас. Незаслуженно. Жестоко. — Старик сжал руку в кулак, и мне показалось, что воздух вокруг него на мгновение сгустился. — А генерал… Альсар… Вместо того чтобы рявкнуть на нее, кивал и поддерживал. Он позволял ей травить вас. А этот… — Норберт кивнул в сторону двери, за которой остался Улис. — Я рад, что в доме наконец-то появился Хозяин. Настоящий. Впервые за столько времени…

Он осекся, словно понял, что сказал лишнее.

— О! Простите! Я совсем заболтался. Сейчас вас приведут в порядок! Слуги уже на месте.

Он позвонил в колокольчик. Звук был чистым, высоким. Дверь открылась, и меня окружили горничные.

— Хорошего дня, мадам! — улыбнулся старик. Улыбка вышла широкой, искренней. — Ох, я так рад, что у меня больше не болят суставы… Просто словами не передать как!

Горничные засуетились. Вода, полотенца, щетки. У них было много незаданных вопросов, я читала это в их бегающих глазах. Они видели следы на моей шее. Видели, как я двигаюсь. Но я молчала.

Я смотрела в зеркало на свое отражение. Румянец на щеках. Блеск в глазах. Я чувствовала себя счастливой. И это пугало больше всего.

Я чувствовала его… Даже на расстоянии. Где-то в глубине запястья, под кожей, пульсировала метка. Теплая. Живая. Я знала, что я — не одна. Больше не одна.

Идиллия рухнула со звуком подъезжающей кареты.

Грохот колес по гравию, резкое ржание лошадей, хлопок дверцы. Я вздрогнула, глядя на свое отражение в зеркале. Припухшие губы шепнули: — Леди Халорн…

Внизу, в холле, послышался стук в дверь. Громкий. Требовательный.

— Мадам! — голос Норберта донесся снизу, напряженный, словно струна. — Не готова вас принять!

— Мне плевать, готова она принять или нет! Ей придется принимать лекарства! Она сумасшедшая!

Голос леди Халорн резанул по нервам, как тупое лезвие. Он донесся снизу, проникая сквозь перекрытия, сквозь стены, сквозь мою кожу.

— Я приехала не чай пить!

Я выпрямилась. Плечи расправились сами собой, словно невидимая рука приподняла мой подбородок. В ушах прозвучал его голос, низкий, бархатный, собственнический: «Ты моя игрушечка… Помни об этом. Только я имею право тебя обижать».

Я вышла из спальни. Шагала по коридору уверенно, хотя внутри всё сжималось в ледяной комок.

На лестнице я остановилась. Внизу, в холле, стояла леди Халорн. Позади неё — доктор Гревилл и какие-то люди. Незнакомые. Крепкие мужчины в серых пальто, с пустыми глазами.

— Доктор Гревилл! — произнесла леди Халорн, не поднимая головы. — Вы будете свидетелем!

Она наконец взглянула на меня. В её глазах плескался триумф.

— Моя невестка совершенно сошла с ума! — Она размахивала письмом. Моим письмом. Тем, которое я писала в самом начале, когда только поняла, что внутри мужа кто-то чужой. — Она опасна для общества! Она пишет письма, где утверждает, что это — не ее муж, а какое-то чудовище, вселившееся в него… Доктор Гревилл!

Старый доктор прокашлялся. Ему было неудобно. Я видела, как он переминается с ноги на ногу.

— Да, — сказал он тихо. — Она говорила, что это — не ее муж… Но, смею заметить, что в тот момент ваш сын…

— Заткнись! — резко оборвала его свекровь. — Остальное никому не интересно. У нее явное помешательство! Опасное помешательство… Она ударила меня… Бросилась на меня…

— Не было такого! — мой голос прозвучал громче, чем я планировала. — Это ложь!

— Мадам, не могли бы вы проехать с нами для беседы? — послышался голос одного из мужчин.

Он сделал шаг вперед. За ним двинулись остальные. Тощий, как жердь, мужчина в пенсне остался рядом с леди Халорн, кивая каждому её слову, словно заводная кукла.

— Нет! — Я сделала шаг назад, цепляясь за перила. — А теперь вон из моего дома!

— Госпожа не сумасшедшая! — Норберт возник из тени колонны. Он встал между мной и мужчинами. — Я могу засвидетельствовать это.

— Да, я думаю, сначала надо побеседовать с ней, — мягко попытался влезть доктор Гревилл. — Там были обстоятельства, которые…

— Молчи! — яростно произнесла леди Халорн. Её лицо исказила гримаса, которую она обычно прятала за маской светской любезности. — Она — безумна и опасна! Так что держите ее и тащите в карету! А я останусь здесь, чтобы все объяснить сыну. Когда он узнает, что эта тварь пыталась меня убить…

Я смотрела в её ледяные глаза и читала там ненависть. «Это ты! Ты во всем виновата! Ты настроила сына против меня!»

Мое письмо. Она получила его. И вместо того, чтобы спасать сына, чтобы попытаться понять, она подняла на уши всех, чтобы признать меня сумасшедшей. Вот это мать!

— О, я в этом не хочу участвовать! — возмутился доктор Гревилл, пятясь к двери. — Вы говорили мне, что все будет иначе! Вы сказали, что мы побеседуем с ней! Но вы хотите сразу увезти ее в психушку! Так дела не делаются!

— Я же сказал вам, — произнес жердь в пенсне. Его голос был сухим, безэмоциональным. — Мое заведение называется лечебницей! И ей там обязательно помогут. Изоляция — лучшее лекарство.

— Мадам! Назад!

Голос Норберта грянул, как выстрел.

Я не успела моргнуть. Дворецкий схватил тяжелый серебряный подсвечник с тумбы. В его движениях не было тяжести лет. Только стремительность рыцаря.