Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И. П. Павлова
Шрифт:
Сколько раненых, сколько убитых, сколько пропало без вести! За Стоход я получил второй Георгиевский крест. В дальнейшем наш полк стоял у деревни Черницы близ местечка Подкамень Волынской губернии. Но это была уже позиционная, «окопная» война.
В январе 1917 года я снова получил отпуск, съездил в Уфу и там встретился со своими старыми товарищами-революционерами. В полк возвращался в тамбуре или даже на крыше вагона, на пронизывающем зимнем ветру. Разговоры попутчиков стали более откровенными: Распутин (только что убитый), Дума, «сплошная измена», голод в деревне и т. д. Чувствовалось, что война уже всем ненавистна. В поезде было много женщин – молодые и старые, образованные и не очень, в тогдашних невероятно тяжелых условиях они ехали за тысячи верст навестить на фронте своих мужей, братьев, сыновей, везли им «гостинцы». На нас, простых солдат, этот женский поход на фронт произвел очень сильное впечатление, и мы делали все возможное, чтобы облегчить их многотрудную долю. Приехал я в полк, переполненный дорожными воспоминаниями и сведениями о революционном движении в России. В окопах – те же разговоры о войне, голоде, разрухе. А через полторы недели грянула февральская революция.
1917 год. Февральская буржуазная революция
Одна тысяча девятьсот семнадцатый год. С чем можно сравнить этот бурливый, штормовой год? – с бурей на море, когда все гремит, свистит, стонет, когда молнии полыхают как гигантский пожар и горит все небо… Жутко становится даже сейчас, 37 лет спустя, когда вспоминаешь обстановку того времени. Среди этой бушующей стихии как маяк светился огонек правды, зажженный большевиками. Наша партия звала рабочих и беднейшее крестьянство на этот огонек, ибо в нем было спасение для всей России.
Как известно, нас, большевиков, к моменту февральской революции было только 40 тысяч человек. Скажем, на весь наш полк, как выяснилось после Октябрьского переворота, я был единственный большевик. То же – в соседнем, 198-м полку. Революционной литературы у нас тогда практически не было, газету «Правда» мы стали получать только в мае. А солдатское море бушевало, его надо было ввести в нужно русло. Тяжело было очень.
Об отречении Николая II-го нам официально объявили 4 марта. Предложили поротно провести собрания и выбрать делегатов в полковой комитет. Наш фельдфебель, полный Георгиевский кавалер, безумно храбрый в бою, выстроил роту, но растерялся и не знал, что сказать. Тогда я взял слово и впервые в жизни, к своему собственному удивлению, произнес заправскую политическую речь. Сказал я примерно следующее: в России произошла революция, свергнут кровавый царь Николай, который пролил много крови рабочих и крестьян. Тысячи лучших людей России он расстрелял и повесил, тысячи сгноил на каторге, в тюрьме, в крепости, выпорол сотни тысяч крестьян. Наконец, он вверг народ России в никому из нас ненужную войну с немцами. В доме Романовых свили гнездо предатели нашей Родины, и потому наша армия терпела поражение за поражением. Этот царь теперь свергнут, но остались еще помещики и капиталисты. Нам надо сейчас бороться за то, чтобы у власти встали рабочие и крестьяне. Крестьянам надо скорее брать землю, а рабочим – фабрики и заводы. Главное, надо немедленно прекратить войну, которая ни нашему народу, ни немецкому не нужна. Полковой комитет нашего полка должен за это бороться. Вот, мол, для чего нам нужно выбрать туда своих делегатов.
Весть о моей речи молниеносно разнеслась по полку, и меня единогласно выбрали сначала в полковой комитет, в нем – товарищем председателя, а затем членом и секретарем дивизионного комитета. За мной почему-то укрепилась репутация дельного хозяйственника, и в марте я возглавил еще и хозяйственный комитет полка. Вот тут пошло дело! В марте и апреле я не помнил, когда и где спал. Отзаседав в полковом комитете, бежишь на заседание дивизионного, с дивизионного – в корпусной и т. д. Везде бурно обсуждаются самые жгучие вопросы – о войне, о власти, о снабжении армии. Созывались и митинги. А тут еще в апреле начались братания с немцами – мы за ними следили, чтобы не быть обманутыми.
В апреле четверых членов дивизионного комитета, включая меня, выбрали делегатами на петроградский съезд фронтовиков. По пути заехали в Киев, осмотрели Лавру и ее катакомбы. Вместо святых там лежали какие-то чурбачки, а сколько сотен тысяч темных людей были одурачены этими деревяшками, сколько денег собрали тут тунеядцы-попы и монахи! Позже в газетах писали, что в соборе под ризой «богородицы» обнаружили порнографическую картинку. Вообще известно было, что монастыри, по сути, являлись скрытыми домами терпимости.
В Петрограде я остановился у одного из наших делегатов, унтер-офицера Савельева, у которого, как оказалось, здесь жила семья. Сам город был похож на растревоженный улей. Кругом все шумело, кричало, протестовало, убеждало, угрожало, спорило. Отправился на Путиловский завод, на котором работала Люба Тарасова, наша уфимская боевичка. Вместе пошли на заводской митинг, на котором выступали рабочие-большевики, меньшевики и эсеры, причем было трудно понять, кого из них на заводе больше. Меня это удивило – я полагал, что на Путиловском заводе преобладают большевики. Люба меня разочаровала, заявив, что, к сожалению, всякой сволочи и здесь много.
Потом мы с ней отправились во дворец Кшесинской, в котором заседала конференция нашей партии – хотелось увидеть Ленина, поговорить с ним о братании с немцами. Дело в том, что однажды, покуда мы братались, на соседний полк немцы начали наступать, и получилось, что таким образом мы предали соседей. Повстречав на конференции Брюханова (делегата-уфимца), я поделился с ним своими сомнениями и просил поговорить с Лениным. Брюханов предложил мне сделать это самому, сообщив, что в братании сам ничего не смыслит. Мы с Любой стали ждать Ленина. В перерыв они вместе со Сталиным быстро прошли через вестибюль, о чем-то оживленно разговаривая. Я постеснялся остановить их, а потом мы вернулись на завод.
На следующий день пошел в Таврический дворец на съезд фронтовиков. Заседал он дней десять. Говорили и говорили – Керенский, Соколов – автор приказа № 1, которым в армии отменялось чинопочитание и «ваше благородие», дважды – Плеханов. Интересно, когда он поднимался на трибуну и сходил с нее, ему хлопали, а когда сказал речь – нет. От большевиков выступал Крыленко [78] , его речь пользовалась успехом. Но мне эта болтовня скоро надоела, и я перестал туда ходить. Говорили мне потом, что съезд фронтовиков принял оппортунистические решения, но какие именно – не знаю.
78
Крыленко Николай Васильевич (1885–1938) – государственный, партийный и военный деятель. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета и юридический – Харьковского. Член РСДРП с 1904 г., большевик. С 1914 г. в эмиграции. По возвращении в Россию мобилизован в армию, служил прапорщиком. В октябре 1917 г. член Военно-революционного комитета Петросовета. Вошел в состав первого советского правительства, глава народного комиссариата по военным и морским делам, до марта 1918 г. Верховный главнокомандующий. Затем председатель ревтрибунала при ВЦИК, заместитель наркома юстиции РСФСР, член ЦКК ВКП (б), ВЦИК и ЦИК СССР. 1 февраля 1938 г. арестован, 29 июля приговорен к смертной казни и в тот же день расстрелян. Реабилитирован в 1955 г.
Был раз на заседании Государственной думы, видел там и Пуришкевича [79] , и Маркова Второго [80] , и Родзянко [81] , и Родичева [82] . Говорили они разную ерунду, мы с галерки им свистели – конечно, это было глупо, но мы не сдержались. Каждый вечер ходил на заседания Совета рабочих и солдатских депутатов, которые проходили в зале Адмиралтейства. Однажды даже пытался выступить – по вопросу об отправке войск на фронт, но Чхеидзе [83] , узнав, что я большевик, слова мне не дал, как не депутату Совета. В президиуме мы стояли с Сурицем [84] , который был одновременно со мной в ссыпке в Березове. Потом он был долго послом в Турции. В Совете чаще других выступали от меньшевиков Чхеидзе и Церетели [85] , от большевиков – Коллонтай [86] , от эсеров – Дан [87] и Чернов [88] . Ленина и Сталина на этих заседаниях я ни разу не видел. Да там им и делать было нечего – одна говорильня. Настоящее настроение масс ковалось на заводах. Там большевики и работали.
79
Пуришкевич Владимир Митрофанович (1870–1920) – политический деятель, монархист. Создатель «Союза русского народа», а после его раскола в 1908 г. – «Русского народного союза имени Михаила Архангела». Получил известность своими выступлениями во II, III и IV Государственных думах. После Февральской революции выступил против Временного правительства.
80
Марков Николай Евгеньевич (Марков 2-й) (1866–1945) – политический деятель, монархист. С октября 1905 г. один из лидеров черносотенцев в Курске, организатор «Партии народного порядка», в 1907 г. вошедшей в «Союз русского народа», член его ЦК. Депутат III и IV Государственных дум, стоял во главе фракции крайне правых.
81
Родзянко Михаил Владимирович (1859–1924) – политический и общественный деятель, один из организаторов «Союза 17 октября» и член его ЦК. В 1906–1907 гг. член Госсовета по выборам от екатеринославского земства. Депутат III Государственной думы, 22 марта 1911 г. сменил А.И. Гучкова на посту ее председателя. После Февральской революции 1917 г. избран председателем Временного комитета Государственной думы, от имени которого вел по телеграфу переговоры со Ставкой, завершившиеся отречением Николая II и созданием Временного правительства. Находился на посту председателя Думы вплоть до ее роспуска.
82
Родичев Федор Измаилович (1854–1933) – политический и общественный деятель, член кадетской партии. Депутат I–IV Государственной дум от Тверской губернии, считался одним из лучших кадетских ораторов. После Февральской революции, в марте – мае 1917 г. комиссар Временного правительства по делам Финляндии, выступал против ее свободного отделения от России. Входил в состав Чрезвычайной следственной комиссии.
83
Чхеидзе Николай Семенович (1864–1926) – политический и государственный деятель, с 1898 г. член РСДРП, меньшевик. Участник революции 1905–1907 гг. в Грузии. В 1907 г. был избран от Тифлисской губернии депутатом III Государственной думы. В IV Государственной думе возглавлял меньшевистскую фракцию. В 1917 г. стал первым председателем петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, был членом Временного комитета Государственной думы, был избран председателем ВЦИК.
84
Суриц Яков Захарович (1882–1952) – государственный деятель, дипломат. Окончил реальное училище, учился на философском факультете Берлинского университета. С 1902 г. принимал участие в революционном движении. Несколько раз был арестован царскими властями, неоднократно отбывал тюремное заключение, в 1907 г. был сослан в Тобольскую губернию, где пробыл до 1910 г. В 1918–1947 гг. на дипломатической работе – возглавлял советские миссии в Дании, в Афганистане, затем в Норвегии, Турции, Германии, Франции, в 1946–1947 гг. чрезвычайный и полномочный посол СССР в Бразилии.
85
Церетели Ираклий Георгиевич (1881–1959) – политический и государственный деятель, в РСДРП с 1903 г., меньшевик. Депутат II Государственной думы от Кутаисской губернии, председатель социал-демократической фракции. В 1907 г. осужден на каторгу, в 1913 г. выпущен на поселение в Иркутской губернии. Освобожден в 1917 г. Член исполкома петроградского Совета. Министр Временного правительства, делегат I Всероссийского съезда Советов, заместитель председателя ВЦИК.
86
Коллонтай Александра Михайловна (1872–1952) – партийный и государственный деятель, дипломат. В революционном движении с 1890-х годов, с 1906 г. примыкала к меньшевикам. С 1907 г. в эмиграции. В марте 1917 г. вернулась в Россию и вошла в состав Петросовета от большевиков. В июле 1917 г. в числе других большевиков арестована, но скоро освобождена. С октября 1917 г. нарком государственного призрения, с 1923 г. на дипломатической работе.
87
Дан Федор Ильич (1871–1947) – политический и государственный деятель, меньшевик с 1903 г. В 1896 г. член руководства «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Неоднократно подвергался арестам и ссылкам. После Февральской революции один из лидеров РСДРП (м), член президиума Петросовета и Президиума ВЦИК.
88
Чернов Виктор Михайлович (1873–1952) – политический и государственный деятель, один из идеологов и лидеров партии социалистов-революционеров, бессменный член ее ЦК. С 1908 г. в эмиграции. После Февральской революции, вернувшись в Россию, был избран членом бюро и товарищем председателя президиума исполкома Петросовета, членом ВЦИК. В мае – августе 1917 г. министр земледелия Временного правительства.
Первое мая я провел на митингах на Марсовом поле. Перед рабочими и работницами там выступали ораторы разных политических партий. Я, как фронтовик, тоже произнес речь работницам какой-то фабрики, потом слушал Коллонтай. Она хороший, горячий была оратор, ее слушатели (и особенно слушательницы) часто плакали. Потом отправился слушать Ленина, когда увидел его на возвышении, встал с ним рядом и наблюдал его во все время его речи. Я опять постеснялся поговорить с ним по интересующему меня вопросу – может быть, еще и потому, что я как-то сам понял необходимость братания и, возвратившись на фронт, энергично его проводил.
Участвовал я и в демонстрации против Милюкова «Дарданелльского» [89] . Демонстрация двигалась к Адмиралтейству, где заседал Совет, но на Невском, на углу библиотеки, нас обстреляли. Демонстрация рассыпалась, но значительная часть демонстрантов все же прорвалась к Адмиралтейству, ворвалась на заседание Совета и учинила там бунт против Милюкова, которого в тот же день сместили с поста министра иностранных дел.
В конце мая 1917 года я вернулся в свой полк. Набрал в Петрограде книг, брошюр, газет и еле доехал с этим имуществом. По дороге приходилось и голодать, и не спать. На дивизионном собрании отчитался о поездке. Тут же встретил поручика Волостного, с которым мы когда-то вместе были в Березове. Оказывается, он сдал экстерном на аттестат зрелости, а у меня до этого руки так и не дошли. На месте снова с головой погрузился в партийные и хозяйственные дела. Армия к тому времени снабжаться фактически перестала, ни продуктов, ни фуража в полку не было, и мы стали ездить по деревням на заготовки того и другого. В результате из солдатского котла исчезли опостылившие вобла и чечевица, зато ежедневно появилось мясо – по фунту на брата. Создали мы и свое собственное колбасное производство, колбасу продавали дешево в полковой лавке, и шла она нарасхват. Стали снабжать солдат даже красным вином, которое выхлопотали у корпусного интенданта. Организовали в каждой роте мастерские по ремонту обуви и обмундирования, кое-что из одежды мне удавалось добывать в том же интендантстве. В общем, снабжаться наш полк стал лучше всех во всей дивизии. Работали все члены полкового хозяйственного комитета очень энергично, у нас были распределены обязанности, и каждый добросовестно их исполнял. Мне часто приходилось ездить на заседания в дивизию и в корпус. Возвращался оттуда обычно ночью, часто мокрый, грязный (ездил верхом) и всегда смертельно усталый. А утром опять в полк на работу.
89
Милюков Павел Николаевич (1859–1943) – политический и государственный деятель, один из лидеров кадетской партии. Депутат III и IV Государственных дум, бессменный председатель кадетской фракции. Ведущий публицист партии, редактор ее газеты «Речь». 27 февраля 1917 г. вошел в состав Временного комитета Государственной думы. Со 2 марта по 1 мая 1917 г. министр иностранных дел Временного правительства, когда и получил прозвище «Дарданелльского» за приверженность внешнеполитическому курсу царского правительства.