Чтение онлайн

С наступлением утра возникшая для революции опасность предстала перед депутатами в еще более тревожных очертаниях. Многие только теперь впервые узнали о нависшей военной угрозе со стороны наступавшего 3-го корпуса Крымова, а также о том, что генералы нескольких фронтов открыто приняли сторону Корнилова. В этой напряженной обстановке верили самым невероятным слухам: «В Луге идут бои», «Взорван железнодорожный вокзал на ст. Дно!», «Преданные Корнилову солдаты уже выгружаются на Николаевском вокзале». Под влиянием подобных сообщений напуганные депутаты постепенно перешли на сторону Керенского, в конечном счете приняв предложенную Церетели резолюцию о полной поддержке премьер-министра. Резолюция оставляла за ним право избрать нужную форму правительства при единственном условии, что оно будет энергично бороться с Корниловым. Примечательно, что даже большевики, решительно протестовавшие против предоставления Керенскому таких исключительных полномочий, заявили, что если правительство по-настоящему займется борьбой с контрреволюцией, то они заключат с ним военный союз 3.

Столкнувшись с непосредственной военной угрозой, Петроградский Совет опубликовал особые воззвания и директивы ключевым политическим и общественным организациям, армейским и фронтовым комитетам, почтово-телеграфным служащим, Петроградскому гарнизону. Директивы Совета предписывали: не выполнять приказаний Ставки, следить за движением контрреволюционных войск и чинить им всяческие препятствия, нарушать почтовую и иную связь между частями, враждебно настроенными к революции, немедленно исполнять приказы Совета и Временного правительства4. Чтобы помочь в организации и руководстве борьбой с силами Корнилова, ЦИК и ИВСКД создали чрезвычайный военный оборонительный орган — Комитет народной борьбы с контрреволюцией, который приступил к работе в полдень 28 августа.

С самого начала предполагалось, что в Комитет народной борьбы с контрреволюцией войдут, помимо прочих, по три представителя от меньшевиков, эсеров и большевиков. Присутствие последних свидетельствовало о признании (хотя и неохотном) преимуществ и растущего влияния большевиков в массах. Но будут ли большевики в самом деле вместе с умеренными социалистами и правительством бороться против Корнилова? В тот момент, когда контрреволюционные войска подходили все ближе и ближе и столица готовилась к битве, этот вопрос являлся решающим для лидеров умеренных социалистов. Позднее один меньшевик-интернационалист следующим образом подчеркивал значение большевиков в то время:

Военно-революционный комитет, организуя оборону, должен был привести в движение рабочие и солдатские массы. А эти массы, поскольку они были организованы, были организованы большевиками и шли за ними. Это была тогда единственная организация — большая, спаянная элементарной дисциплиной и связанная с демократическими недрами столицы. Без нее военно-революционный комитет был бессилен; без нее он мог бы пробавляться одними воззваниями и ленивыми выступлениями ораторов, утерявших давно всякий авторитет. С большевиками военно-революционный комитет имел в своем распоряжении всю наличную организованную рабоче-солдатскую силу5.

Составить подходящую программу действий во время корниловского мятежа было для большевиков не простым делом. Хотя нескольких видных руководителей, посаженных в тюрьму в июле, уже освободили (например, Каменева), Троцкий, которому скоро предстояло сыграть важную роль в судьбе партии, еще томился в заключении. Ленин и Зиновьев все еще скрывались: первый — в Финляндии, второй — в пригороде Петрограда. Ленин пересылал директивы, касавшиеся борьбы с Корниловым, своим коллегам в Петроград так быстро, как только мог, и все- таки его указания, написанные 30 августа, достигли столицы лишь в первых числах сентября, когда кризис уже миновал6.

Разумеется, практическим ориентиром партийному руководству служили вызвавшие в свое время ожесточенные споры резолюции по тактике, принятые четырьмя неделями ранее на VI съезде. Вместе с тем, как мы видели, они были неопределенными: в то время как резолюция съезда «О политическом положении» поощряла совместные действия со всеми элементами, посвятившими себя борьбе с контрреволюцией, резолюция «Об объединении партии», которая особо подчеркнула, что меньшевики «перешли в стан врагов пролетариата», как видно, запрещала сотрудничество большевиков с умеренными социалистами в любой форме7. Означало ли это, что партия не могла совместно с меньшевиками и эсерами, не говоря уже о правительстве, принимать меры к защите от Корнилова и что вместо этого ей нужно было проводить совершенно независимый революционный курс?

В ночь с 27 на 28 августа лидеры петроградских большевиков имели все основания предположить, что ленинская оценка ситуации соответствует взглядам, изложенным в резолюции «Об объединении». Помимо совершенно определенных заявлений в середине июля и его указаний VI съезду, прямое отношение к данной проблеме имели дополнительные инструкции большевистскому Центральному Комитету и статья «Слухи о заговоре», которую Ленин написал 18–19 августа8. Взяться за эту статью его побудило прочитанное в «Новой жизни» за 17 августа сообщение о сотрудничестве большевиков и умеренных социалистов во Временном революционном комитете, организованном Московским Советом во время работы Московского государственного совещания9. Из этой информации Ленин сделал правильный вывод о том, что московские большевики установили тесный союз с местными меньшевиками и эсерами, чтобы вместе отразить предполагаемое контрреволюционное выступление военных. Новость крайне возмутила Ленина. Это было еще одно свидетельство нежелания многих из наиболее влиятельных товарищей решительно порвать с меньшевиками и эсерами и их склонности работать вместе с «соглашателями» в достижении общих целей. Ленина тревожило, что подобные поползновения внутри партии ограничат ее способность к решительным действиям с целью захвата власти в подходящий момент. Поэтому он беспощадно раскритиковал московских большевиков.

Исходя из посылки, что Временное правительство и большинство социалистов относятся к революции не менее враждебно, чем Корнилов и казачьи части генерала Каледина, Ленин утверждал, что контрреволюционные страхи середины августа специально инспирированы меньшевиками и эсерами, чтобы ввести в заблуждение массы и выдать себя за истинных революционеров. Он, в частности, писал:

«Политический расчетец предателей меньшевиков и оборонцев яснее ясного… Трудно поверить, чтобы могли найтись такие дурачки и негодяи из большевиков, которые пошли бы в блок с оборонцами теперь…При такой резолюции съезда большевики, которые пошли бы в блок с оборонцами… такие большевики, разумеется, были бы немедленно — и по заслугам — исключены из партии… Допустим самое лучшее… допустим, что они, по наивности, в самом деле поверили в слухи… Ясно, что и в этом случае ни один честный или не потерявший совершенно головы большевик не пошел бы ни на какой блок с оборонцами… Даже в этом случае большевик сказал бы: наши рабочие, наши солдаты будут сражаться с контрреволюционными войсками… защищая не это правительство… а самостоятельно защищая революцию, преследуя цели свои… Большевик сказал бы меньшевикам: конечно, мы будем сражаться, но ни на малейший политический союз с вами, ни на малейшее выражение доверия к вам мы не пойдем…»

В приложенных к статье «Слухи о заговоре» инструкциях Ленин просил ЦК провести официальное расследование поведения местных большевистских руководителей во время Московского государственного совещания и потребовал отстранить от работы в Центральном и Московском комитетах всех членов, участвовавших в блоках. По его мнению, народный протест, вызванный Московским совещанием, показал, что восстание типа 3–5 июля не за горами и что, когда оно произойдет, партия должна будет взять власть в свои руки. В этой связи он писал: «Крайне важно, чтобы в Москве „у руля“ стояли люди, которые бы не колебались вправо, не способны были на блоки с меньшевиками, которые бы в случае движения понимали новые задачи, новый лозунг взятия власти…»10.

Имеется лишь отрывочная информация, касающаяся первоначальной реакции большевистских лидеров в Петрограде на сообщение о выступлении Корнилова против Временного правительства. Как видно, ЦК собрался в полном составе лишь 30 августа, чтобы рассмотреть происшедшие события11. Члены большевистской фракции ЦИК, в которую входило несколько членов ЦК, свое первое заседание в связи с наступившим кризисом провели вечером 27 августа. Они, по-видимому, совещались вновь после полуночи, во время перерыва в работе ЦИК и ИВСКД. Следует помнить, что летом 1917 года в партийной фракции Совета сильным влиянием располагали такие умеренные, как Каменев. На Апрельской конференции, а затем с меньшей энергией на VI съезде, представители правого крыла партии отвергли радикальный революционный курс Ленина. Точно так же они поступили и в ночь с 27 на 28 августа. В начале заседания ЦИК и ИВСКД представитель большевиков не внес официальную резолюцию по вопросу о власти. Позже партия поддержала предложение меньшевиков и эсеров о созыве еще одного государственного совещания на широкой основе для оценки политической ситуации. После того как стала известна твердая позиция Керенского в вопросе Директории, Луначарский не только потребовал, чтобы Совет решительно порвал с существующим правительством, но и взял на себя задачу формирования новой власти. Его резолюция, предусматривавшая провозглашение демократической республики и немедленный созыв Учредительного собрания, полностью соответствовала теоретическим воззрениям умеренных. Еще хуже было то, если иметь в виду позицию, изложенную в статье «Слухи о заговоре», что в накаленной обстановке представитель большевиков действительно предложил правительству союз в деле защиты революции.

Примерно в это же время в Смольном впервые собралась большевистская фракция Совета, а на другом конце города в Нарвском районе проводил экстренное заседание Петербургский комитет12. По иронии судьбы, совещание было запланировано тремя днями ранее по настоянию воинственно настроенных большевиков Выборгского района, недовольных, как им казалось, неспособностью высших партийных органов адекватно реагировать на растущую опасность контрреволюции. Заседание началось докладом члена ЦК Андрея Бубнова о последних событиях. Революционер со времен студенчества в Иваново-Вознесенске, переживший тринадцать арестов и пять раз заключенный в тюрьму, 34-летний Бубнов лишь недавно появился в Петрограде, переселившись из Москвы в столицу после избрания в Центральный Комитет на VI съезде. В Москве Бубнов был связан с группой молодых радикалов в Московском областном бюро13. В начале октября он выступит в Петербургском комитете в поддержку требования Ленина о немедленном вооруженном восстании и против сторонников более осторожной тактики14. Собравшимся ночью 27 августа местным партийным работникам он предложил значительно более независимый и радикальный курс, чем тот, который проводили партийные лидеры в Смольном. Как видно, знакомый с ленинской статьей «Слухи о заговоре», он предостерег Петербургский комитет от повторения ошибок некоторых московских большевиков во время Московского государственного совещания в вопросе блокирования с меньшевиками и эсерами. В Москве, заметил Бубнов, «сначала они (Временное правительство) обратились к нам, а потом на нас плюнули». Полностью отвергая идею участия большевиков в оборонительных блоках любого толка, он заявил: «Ни в какие сношения с Советским большинством не входить». Вместо этого он потребовал, чтобы большевики сами руководили действиями масс, преследуя собственные интересы, не оказывая помощи ни Керенскому, ни Корнилову15.