Чтение онлайн

Хочу напомнить, что Владимиру Ильичу в то время было чуть больше двадцати. Не только политикой, шахматами и адвокатской деятельностью был заполнен самарский период его жизни. Советские источники, подчеркивающие невероятное «жизнелюбие» вождя, никогда не вдавались в подробности. Упоминалось, что временами он, глядя на реку, пил пиво, но это было всенепременно связано с политическими спорами. Существует история о длительном путешествии по Волге, с устраиваемыми на берегу пикниками с водкой. Но даже под это путешествие была подведена социальная база: в ходе поездки Владимир Ильич встречался с крестьянами, объяснял им бессмысленность народничества и подтверждал свой тезис о росте капитализма в провинции. Ленин, безусловно, был серьезным молодым человеком даже для своего поколения, где увлеченность и серьезное отношение к делу считались нормой поведения. И все-таки картина остается незаконченной; не осталось никаких свидетельств об интимной стороне его жизни в Самаре. В Петербурге в своем кругу он получил прозвище Старик, причем не только за широту знаний, но и за серьезность поведения.

Не слишком обременительная адвокатская деятельность, прогулки по Волге и горячие идеологические дискуссии придавали жизни в Самаре своеобразную провинциальную прелесть. Лето проходило в Алакаевке. Здесь в саду Владимир Ильич оборудовал своего рода «кабинет», где каждое утро с головой погружался в чтение, изучение документов и написание статей.

В полдень напряженная умственная работа уступала место физическим упражнениям, а затем чтению художественной литературы. По вечерам Владимир играл в шахматы с братом Дмитрием, пел, отдыхал. Он придавал огромное значение физическим упражнениям, особенно гимнастике, что делало его единомышленником Рахметова, который считал, что революционер должен «сохранять форму». Ленин был бы шокирован, узнав, что следует предписаниям аристократа XVIII века. Лорд Честерфилд советовал «утро отвести для работы, день для игр, вечер для общения». Но «общение» в понимании лорда резко отличалось от невинного пения под аккомпанемент Анны и Марии Ульяновых.

Интеллигенция XIX века страстно стремилась в одну из двух столиц. «Когда же мы уедем в Москву?» – этот вопрос звучал на протяжении всей пьесы Чехова «Три сестры». Если бы написать пьесу о жизни Ленина в Самаре, ее можно было бы, соответственно, назвать «Три марксиста», сопроводив тем же жалобным вопросом. В Петербурге и Москве уже действовали марксистские кружки; имелись библиотеки, в которых можно было найти новинки политической литературы. В Самаре в радикальных кругах по-прежнему господствовало влияние теории народничества, и те немногие, кто еще только нащупывал путь к марксизму, испытывали благоговейный ужас перед внушительным теоретическим и статистическим аппаратом первого тома «Капитала». Книги можно было позаимствовать у друзей, членов Коммерческого клуба, единственного места в городе, где была более или менее приличная библиотека. Какая-либо революционная деятельность в Самаре была практически невозможна. Здесь в Самаре, учитывая размеры города, любая деятельность не могла остаться незамеченной. Пример тому – судьба Федосеева в Казани. Да и некого было агитировать; в Самаре просто не существовало промышленных рабочих. Что касается крестьян, то Владимир Ильич даже не предпринимал попыток ознакомить их с принципами научного коммунизма. Рассказы о том, что во время путешествий по Волге он якобы занимался распространением своих идей, опровергаются свидетельством Анны, которая подтверждала, что слышала, как Владимир интересовался жизнью и проблемами крестьян, но никогда не навязывал им своего мнения.

Почему же Ленин продолжал оставаться в Самаре? Согласно семейным источникам, достаточно достоверным, это было вызвано тревогой за мать. Очередной удар, совпавший по времени со сдачей Владимиром экзаменов в университет, обрушился на семью Ульяновых. Сестра Ольга, самая близкая по возрасту к Владимиру, заболела брюшным тифом и умерла. В течение полутора лет он терпеливо сносил жизнь в Самаре, но в конце концов его охватило чувство провинциальной клаустрофобии. То ли жизнь в семье мешала развернуться ему в полную силу, то ли сам по себе провинциальный город, или и то и другое вместе взятое, но ему следовало бежать отсюда. Владимир признавался Анне, что атмосфера провинции действует угнетающе. Освобождение пришло в конце лета 1893 года. Закончился самарский период в жизни Ульяновых. Семья отправилась в Москву, а Владимир Ильич – в Петербург.

Путь в Петербург проходил через Нижний Новгород, названный в советское время Горьким в честь писателя, ставшего другом Ленина, пытавшегося умерить ненависть вождя революции к интеллигенции и встретившего свой конец при неясных и неприятных обстоятельствах в условиях сталинизма. Нижний гордился знаменитым марксистом, который со знанием дела писал о крестьянском вопросе, и несколькими кружками, в которых обсуждались труды Маркса и Плеханова. Владимира Ильича главным образом интересовали адреса подобных кружков в Петербурге и возможность быть представленным в них. В 1893 году небольшая группа российских марксистов напоминала одно из американских студенческих землячеств. Чтобы войти в группу, были необходимы рекомендации, местные кружки были в контакте или осведомлены о подобных кружках, находившихся в других местах. Хотя все окутывалось тайной, но ни для кого не секрет, что полиция снисходительно наблюдала за интеллектуальными играми в социализм. Там не было бомбометателей и подстрекателей к бунтам; кружки посещали всего лишь безопасные педанты-теоретики, обсуждавшие непонятные теории. Правда, после одного случая царской полиции пришлось несколько изменить свое мнение.

В Петербурге Владимир Ульянов поступил на работу помощником присяжного поверенного к известному адвокату Волькенштейну. Он, как и Хардин, был либералом и проявил такую же снисходительность и великодушие к молодому революционеру. Теперь к Владимиру Ильичу не было ни малейших претензий. Те немногие дела, которые он вел, были явно криминального плана, и он обычно выступал в качестве общественного защитника, то есть без вознаграждения. Он надевал унаследованный от отца фрак и в таком виде появлялся в суде. Причины ненависти Ленина к адвокатам не могут, конечно, крыться в пренебрежительном к нему отношении со стороны членов коллегии. Как раз наоборот. Если в царской России и имелось гражданское общество, выделявшееся своим либерализмом и независимостью, так это была коллегия адвокатов. Итак, когда Ленин перенес свою «деятельность» в Петербург, власти осторожно объяснили коллегии, что новичок не вполне надежен с политической точки зрения. Возможно, полиция не пришла в восторг от мысли, что он будет действовать в столице, в опасной близости с университетом. Чувства достоинства и профессиональной свободы адвокатов были оскорблены. Коллегия адвокатов приняла решение игнорировать полицейское предупреждение. Полиция, сама того не ведая, дала Ленину отличную рекомендацию. [71]

После Казани и Самары Петербург казался огромным, волнующим, многонациональным миром. Изысканный, культурный город, центр русской мысли. Москва того времени олицетворяла прошлое России, связь с феодальными и патриархальными традициями Средневековья. По сравнению с ней Петербург, сооруженный Петром Великим как окно в Европу, представлял современную предпринимательскую Россию – смесь Нью-Йорка и Вашингтона. Но больше исторических и культурных достопримечательностей Владимира Ульянова привлекал тот факт, что Петербург являлся индустриальной столицей (более сотни тысяч рабочих жили в мрачных предместьях Петербурга) и марксистским центром империи. Нам известно относительно немного о его личной жизни в столице, где он провел как свободный человек около двух лет. Но уже тогда личная жизнь почти полностью слилась с политической деятельностью. Даже ухаживание за женщиной, которая впоследствии стала его женой, проходило во время встреч социалистов. Хочется верить, что ухаживания чередовались с обсуждением разных вопросов, обменом мнений относительно марксистских учений, условий жизни петербургских рабочих и тому подобным.

Владимир Ильич мог себе позволить с головой уйти в политику, ведь у него не было необходимости заботиться о средствах к существованию. Очень скоро он обнаружил, что тех грошей, которые он получает за адвокатскую деятельность, хватает только на необходимые книги и бумагу. Поскольку Владимир Ильич всегда отличался умеренными запросами, скромной пенсии Марии Александровны хватило на то, чтобы сын смог полностью отдаться революционной деятельности. Почти сразу же после прибытия в столицу в сентябре 1893 года Владимир Ильич посетил Михаила Сильвина, человека, которого ему порекомендовали в Нижнем. Девятнадцатилетний студент Петербургского технологического института и руководитель марксистского кружка увидел перед собой невысокого, но крепкого мужчину, с лысиной, окаймленной рыжеватыми волосами, и с небольшой бородкой. Спустя тридцать лет Михаил Сильвин напишет, что первое впечатление от встречи с Лениным было не слишком благоприятным. Новичок хотел вступить в контакт с социалистами и в первую очередь познакомиться с его, Сильвина, кружком. По правилам новичок должен был сначала пройти испытательный срок, а уж потом выдвигать подобные требования. Революционер, современник Ленина, рассказывал, как, несмотря на безупречные рекомендации, ему на какое-то время было отказано в приеме в подобный кружок. Он окончил гимназию с золотой медалью, заслужив тем самым репутацию «карьериста», и любил поухаживать за девушками (настоящему революционеру не к лицу подобное легкомыслие). В конечном итоге все закончилось простым предупреждением. Несмотря на это, студенты стремились попасть в запрещенные кружки. У Ленина были прекрасные рекомендации, и, кроме того, он был братом мученика за дело революции. Таким образом, он стал членом тайного общества, состоящего из десяти или двенадцати молодых людей, в основном студентов Технологического института.

В течение двух лет малоизвестный «марксист из Самары» превратился в одного из главных (если не единственного), руководителей небольшого, но уже хорошо известного в Санкт-Петербурге марксистского кружка. В период с сентября 1893-го по декабрь 1895 года был фактически заложен фундамент его последующей политической карьеры. В декабре 1895 года Ленин был заключен в тюрьму, затем последовала ссылка в Сибирь и за границу. Когда после революции 1905 года он ненадолго вернулся в Россию, то был уже лидером большевиков.

Два года отмечают зарождение тех личных связей, которые впоследствии превратятся в пожизненные дружеские и антагонистические и станут частью истории России и социализма. Из молодых интеллигентов и студентов, занимавшихся революцией в кружках, выйдут не только советские комиссары и ветераны большевизма, но и те, кто скрестят мечи с Лениным, станут лидерами «уклонистов». Глеб Кржижановский относится к группе соратников Ленина. Инженер по профессии, он стал в период пребывания Ленина в Петербурге и в ссылке в Сибири самым близким его другом. И хотя Кржижановский отошел от большевиков после 1906 года, он вернулся к Ленину и партии вместе со своим необычайно редким для того времени и крайне необходимым профессиональным опытом. Это был человек необычной судьбы. Председателю комиссии ГОЭЛРО, председателю Госплана, Кржижановскому выпало пережить эпоху сталинизма. Он умер в 1959 году, последний ветеран, свидетель тех захватывающих дней, когда Владимир Ильич Ленин закладывал основы партии, которая стала управлять третьей частью всего человечества. Карьера Леонида Красина чем-то напоминала карьеру Кржижановского. Он тоже на какое-то время отошел от Ленина, но после ноября 1917-го вновь присоединился к нему. Он был наркомом торговли и промышленности, затем полпредом и торгпредом в Великобритании. Еще в 20-х годах XX столетия Красин пытался вразумить большевиков, что предпринимательский талант гораздо важнее умения произносить пламенные речи (теперь в России эта точка зрения кажется банальной).

Были и те, кто из близких товарищей превратился во «врагов», «ренегатов» и «подлецов»; такими эпитетами Ленин привычно награждал членов партии, находившихся в оппозиции к основной концепции. Первым заслужил подобные эпитеты Струве. В 90-х годах он считался «выдающимся умом» русского марксизма и наряду с Плехановым автором наиболее выдающихся теоретических трактатов. На протяжении определенного периода он во многом помогал Ленину: устраивал публикации его работ, пока Ленин находился в Сибири, обеспечивал его литературной работой и тому подобное. Но очень скоро Струве стал выразителем «экономической ереси», еще более отвратительной, чем либерализм. В результате друзья превратились в самых ожесточенных врагов. Спустя почти сорок лет после первой встречи Струве записал впечатления о человеке, который был его протеже, другом и врагом; время еще более ожесточило его сердце, не оставив там ничего, кроме ненависти и озлобленности.