Чтение онлайн

Трудно осуждать Ленина за его поведение на съезде. Он открыто рассказал о своих планах в статье «Что делать?» и стремился к созданию централизованной партии, состоящей из профессиональных революционеров. Что же касается его попытки захватить власть, то мы повторяем, что в 1903 году было преждевременно обвинять Ленина в сознательном стремлении стать диктатором. Член любой партии имеет право добиваться власти, пытаться оказать влияние на результаты выборов, интриговать и уговаривать. История вознаградила его многочисленных врагов за поражение, представив их защитниками демократии. Немногие их них заслуживают такой репутации.

В начале съезда заседания проходили лучше, чем Ленин мог ожидать. Его страхи, что экономистам удастся поднять голову, вскоре рассеялись. Двое или трое делегатов пожелали защитить свою точку зрения, но крепкий блок из сорок одного мандата, поддерживавший «Искру», лишил их этой возможности. [118]

Существовал еще один момент, связанный с исключительным правом «Искры» на проведение агитационной работы, которого опасался Ленин, но и его удалось обойти. Ленинский вариант программы партии вызвал восторженную поддержку большинства делегатов.

Однако в этой восторженной атмосфере единения все-таки прозвучал голос, выражавший несогласие. Он принадлежал Акимову, личности малоизвестной и до и после съезда, сыгравшему одновременно роль несносного ребенка и греческого хора. Акимов скорее удивлял, чем раздражал делегатов бестактными вопросами и высказываниями.

Акимов понял, что предложенная программа логически вытекает из статьи «Что делать?». Не рассматривает ли Ленин в своей статье рабочих как пассивную массу, которой должна руководить элитная партия? Похоже, что социалисты совершенно не интересуются пролетарской борьбой за улучшение жизненных условий. Что Ленин подразумевает, говоря, что централизованные органы должны контролировать партийные публикации? Мы собираемся ввести цензуру? Акимов выразил сомнение, что Плеханов, уважаемый учитель социал-демократов, мог поддержать такие недемократичные, немарксистские настроения. Плеханов был вынужден добавить (чтобы продемонстрировать, что он прежде всего революционер, а уж потом демократ), что все конституционные и демократические права должны отступить перед требованиями революции. Если люди выбирают парламент с социалистическим большинством, тем лучше. Если невежественный народ выберет неудобный с точки зрения социалистов парламент, то «революция» избавится от него. Это было сильно сказано, и кое-кто выразил неодобрение. Вне всякого сомнения, Плеханов уловил революционный настрой большинства делегатов. Позже, когда поступило предложение включить в программу требование об отмене смертной казни, большинство депутатов, выкрикивая: «А как же Николай II?» – категорически отвергли это предложение. Фактически всех присутствующих устраивал тот факт, что политические преступления не должны караться смертной казнью.

По вопросу внутреннего устройства партии искровцы твердо придерживались намеченной линии. Бундовцы решили добиться для своей организации автономного положения в русской социал-демократической партии и исключительного права представлять еврейских рабочих. Это совершенно не устраивало Ленина. Стоит уступить одной национальности в праве на независимость, как остальные – поляки, латыши, грузины и прочие – потребуют того же. Во что же тогда превратится централизованная организация? Искровцы готовы были уступить Бунду только зависимое положение в отношении проведения пропаганды и агитации на еврейском языке, то есть стать передаточным звеном для еврейских рабочих, не владеющих русским языком.

Несколько лет назад Ленин в разговоре с сестрой Анной дал евреям высокую оценку. Русские, заявил он, слишком ленивы и беззаботны, они слишком быстро устали от революционной борьбы, а из евреев с их упорством и фанатизмом получились превосходные революционеры. Исходя из этого, Ленин тем более не желал автономии еврейской организации. Приблизительно половина делегатов были евреями, но обрусевшие евреи не имели права говорить за еврейский пролетариат. Они с горечью восприняли отказ удовлетворить их просьбу. Во-первых (прежде всего), Бунд играл ведущую роль в создании русской социалистической партии, но был недостаточно представлен на съезде. По отношению к таким личностям, как Мартов и Троцкий, в речах делегатов Бунда явственно ощущался классовый антагонизм. Троцкий и ему подобные, несмотря на происхождение, были для бундовцев типичными русскими интеллигентами. Дискуссия неизбежно переросла во взаимные завуалированные намеки в адрес еврейского шовинизма, с одной стороны, и антисемитизма – с другой. В итоге делегаты Бунда покинули съезд, объявив о выходе своей организации. Но горечь испытали не только бундовцы. Среди множества обсуждаемых вопросов была затронута проблема, касающаяся чистоты присутствующих на съезде делегатов: социалисты ли они, демократы, евреи? Нарастание внутренних конфликтов должно было привести к взрыву негодования.

Обсуждение Устава партии вызвало горячие споры. Особенно резкие разногласия выявились при обсуждении первого параграфа, определявшего, кто может быть членом партии. Ленинская формулировка гласила, что членом партии может быть всякий, признающий ее Программу и поддерживающий партию как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных организаций. Согласно альтернативной формулировке Мартова, член партии должен был поддерживать партию, «оказывать ей регулярное личное содействие под руководством одной из партийных организаций». Кто-то напомнил о Гиббоне, написавшем, как разница в одно слово в теологическом догмате привела к разделению христианства на восточное и западное. Тут растущее возмущение обрушилось на статью «Что делать?»: почему понятие профессионального революционера должно быть положено в основу Устава и главных принципов партии? С этого момента съезд стал ленинским. Владимир Ильич отстоял свои решения, убедил в правильности своей позиции Плеханова. «Правда на стороне Ленина», – заявил Плеханов. Тем не менее незначительным большинством голосов, двадцать восемь к двадцати трем, была принята «более мягкая» формулировка Мартова.

Крупская бесхитростно написала о вере Владимира Ильича в то, что «на съезде партии произойдет открытая, свободная борьба. Все, невзирая на личности, будут откровенно высказываться». Все это было замечательно, однако на какое-то время Ленин организовал собственную фракцию в «Искре». Он сумел создать крепкую группу из двадцати четырех человек и таким образом получил большинство голосов, когда пятеро бундовцев и двое экономистов покинули съезд. Теперь все было готово для раскола в искровских рядах.

Потребуется несколько томов, чтобы привести все свидетельства, обвинения и встречные жалобы относительно того, «кто начал первым», «кто кого обвинил», «кто кого прервал» и так далее. Понятно, что Ленин хотел получить большинство в центральных органах партии. По предложению Ленина в первую очередь следовало сократить численность редакционной коллегии «Искры» с шести человек до трех. Одним словом, оставить Плеханова, Мартова и Ленина, а Аксельрода, Засулич и Потресова исключить из редакционной коллегии. Поднялся страшный шум. На первый взгляд предложение было весьма разумным. Так или иначе, но именно три предложенных кандидата выполняли большую часть работы. Сокращение числа редакторов должно было прекратить бесконечные споры и положительно отразиться на деятельности «Искры». Но многие делегаты, которые без всяких угрызений совести заставили уйти представителей Бунда, невозмутимо и даже с удовольствием обсуждали проблему уничтожения «врагов народа», не могли допустить мысли, что два почтенных ветерана, Аксельрод и Засулич, будут выведены из состава редакции (о Потресове никто и не вспомнил). На каком основании выражается недоверие двум революционерам, имеющим славное прошлое? В протоколы заседания попали такие примечания, как «общий беспорядок», «угрожающие крики», крики «ложь», «позор». Старой дружбе внезапно пришел конец. Вера Засулич, страдающая воспалением гортани, хрипло кричала на своего бывшего кумира Плеханова, который поддерживал Ленина. Плеханов утверждал, что Мартов заранее одобрил новую редакцию. Мартов намекал на то, что Ленин солгал.

Ленин, говорили его оппоненты, хотел иметь преобладающее влияние в редакционной коллегии, которая, в свою очередь, могла бы диктовать условия другим партийным органам: Центральному комитету (состоящему из трех членов) и Совету партии. В начале съезда Мартов прозрачно намекнул, что партия не нуждается в лидере, она просто хочет иметь представителей в центральных органах. Невероятно, чтобы ленинский план объяснялся сознательным желанием завладеть руководством партии. Ленин был одним из трех редакторов. Да, в данный момент его поддерживал Плеханов, но Георгий Валентинович был известен своим непостоянством и мог встать как на сторону Мартова, так и на сторону Ленина. Короче говоря, трудно представить, что за ленинским планом сокращения редакционной коллегии стоял макиавеллиевский умысел.

Вне всякого сомнения, съезд отметил окончание эволюции ленинской философии. В статье «Что делать?» Владимир Ильич подсознательно запланировал партию, состоящую из лидера и «винтиков», его сторонников. Теперь, когда его обвиняли в диктаторстве, он гордо принимал вызов и не считал нужным оправдываться. «Да, товарищ Мартов абсолютно прав… Против ненадежных и колеблющихся элементов (в нашей среде) мы не только можем, мы должны объявлять осадное положение…» Это звучит так по-детски: если они хотят сделать из него диктатора, он им будет и тогда покажет им всем. Но последствия были далеко не детские.

Итак, русский социализм подобно некоему примитивному организму, казалось, размножался путем деления после каждого раскола. К концу съезда сторонники Ленина насчитывали уже двадцать четыре или двадцать пять голосов против двадцати или девятнадцати сторонников Мартова. Революционеров, получивших большинство, стали называть «большевиками», а их противников «меньшевиками». Сначала эти названия использовали во взаимных поддразниваниях и писали в кавычках, но постепенно кавычки отпали, и названия стали использоваться в своем прямом значении. Почему политическая организация должна цепляться за название в знак того, что когда-то она была в меньшинстве? Это еще одна из сторон непостижимой русской души. Несмотря на видимость единства, было совершенно ясно, что ему нанесен непоправимый ущерб. Мартов категорически отказался работать в новой редакционной коллегии вместе с Лениным и Плехановым. Таким образом, большевики захватили в свои руки центральные органы партии. Меньшевики мрачно намекнули, что их противники не смогут воспользоваться денежными средствами для возвращения в Россию. Но всех делегатов, и меньшевиков и большевиков, мучила одна и та же проблема: как объяснить оставшимся дома социалистам, что творилось в этом сумасшедшем доме под названием II съезд РСДРП?