Чтение онлайн

— Но если они и не националисты, и не интернационалисты, — согласился я, — то кто же они тогда?

— По привычным понятиям, — он пожал плечами, — это нельзя определить. Это как раковая опухоль, разрастающаяся над всей землей, то медленно, то быстро, и она сосет повсюду. Сначала блистательное изобилие, потом, в конце концов, высохшие соки. Ставший видимым сионизм — это исходный пункт. Под землей он связан с огромным растением. И нет никакого следа каких-то противоречий.

— Как говорится, — засмеялся я, — волки также раскололись на два лагеря. Одна часть твердо решила покинуть страну овец, чтобы где-то жить между собой совсем по-вегетариански.

— Есть только одно, — воскликнул он, — и об этом нужно всегда думать снова и снова, и снова и снова об этом говорить: «Великие виртуозы лжи!». Стоит забыть об этом выражении, и вы окажетесь в дураках. Конечно, и мы тоже лжем, но, во-первых, мы лжем не беспрерывно, и, во-вторых, мы лжем неумело. Хороший знаток людей заметит ложь, когда ее говорит любой нееврей, каким бы ловким он не был; но из-за еврейского хладнокровия их ложь не раскусит никакой Шерлок Холмс. Еврей попадает в затруднительное положение только тогда, когда по ошибке однажды скажет правду. И если он делает это намеренно, то у него все равно есть при этом задняя мысль, и тогда эта правда — тоже ложь

— Уже Лютер, — ответил я, — кричит еврею: «Ты — не немец, а обманщик, не француз, а фальсификатор [48] ; вообще, каждое второе слово у Лютера о нем: «лжец!».

— Так говорят все, кто его знает, — возразил он, — начиная от фараонов, и вплоть до Гёте и нашего времени; и на всех мертвых и живых языках говорилось об этом: на греческом, на латыни, по-персидски, по-турецки, по-немецки, по-английски, по-французски, по-японски, на каком угодно другом языке. Все же, можно было бы подумать, что эти единогласные осуждающие оценки со всего мира заставили бы, по крайней мере, хоть немного призадуматься наших чародеев и гадателей. Боже упаси! Они не прислушиваются даже к Иисусу Христу. Когда он стоит, со сверкающим взглядом посреди пресмыкающегося еврейского сброда, выражая всем своим видом сплошное презрение, и его слова падают как удары кнута: «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи». [49] Но для наших чародеев и гадателей это точно так, как если бы маленький ребенок лепетал что-то непонятное.

— Потому что они пытаются сами убедить себя, что это была только доброжелательная увещевающая проповедь Господа своему дорогому народу Израиля, — подчеркнул я его иронию. — Если бы до нас дошло предание, что евреи тогда ползали на четвереньках; я убежден, наши книжники приняли бы это также от Христа, ведь они настолько помешаны на том, чтобы видеть в нем самого настоящего еврея. Впрочем, это вовсе не так уж неверно: если говорить образно, то евреи издавна уже передвигаются на четвереньках.

— И Христос, — продолжил он повышенным голосом, — никогда не был иным, нежели прямым, всегда только прямым и откровенным! Господи, как же можно не почувствовать, что там противостояли друг другу два в корне различных мира! Как же это было во всей Палестине после Вавилонского пленения? Был большой нижний слой неевреев, и над ним стоял могущественный благодаря своим деньгам еврей-ростовщик. Так написано в Книге Неемии. Зомбарт говорит, что эта книга написана предельно ясно. [50] Суть дела в том, что настоящее население, масса угнетенных крестьян, принадлежало к совсем другой расе, нежели евреи. Постепенно этому населению навязывалась иудейская вера. Сам Христос гневается из-за этого: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя бы одного». [51] Там определенно сказано: из Галилеи прибыл он в Иудею. [52] Галилея была «языческой», если выразиться по-немецки, еще в малой степени принявшей иудаизм, население ее полностью «сидело во мраке», как воображали себе настырные евреи. [53] Поэтому они и говорили так часто: «из Назарета может ли быть что-то доброе?» и «и ты не из Галилеи ли? рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк». [54] Евреи были так твердо убеждены в нееврейском происхождении Христа, что они категорически причисляли его к ненавистным им самаритянам. [55] Только перечитайте! Там еще гораздо больше таких примеров.

— Тот народ, который стекался к нему, — согласился я, — неважно, откуда бы он ни приходил, в душе наверняка не имел ничего общего с иудаизмом, так мало, что фарисеи ужасно из-за этого злились. «Но этот народ невежда в законе, проклят он», шипели они своим слугам, когда они безрезультатно отправились, чтобы схватить Христа. [56]

— Мне уже достаточно было детоубийства в Вифлееме, — сказал он. — Евреи, все же, не убивают свое собственное потомство. Как сообщается, были убиты все дети в Вифлееме и в его окрестностях. [57] Я готов к тому, чтобы меня повесили, если это произошло не в Галилее.

— Та же история, как с египетскими первенцами, — ответил я. — Только в том случае сам Иегова отдал приказ, итак, как было признано, это было религиозное действие, т. е. ритуальное убийство самого большого масштаба. С ним вместе пал обычай жертвенного агнца. [58] Странно.

— Ничто, — ответил он, — не свидетельствует более отчетливо о нечистой совести евреев, чем их беспрецедентно дерзкое утверждение, что они, мол, никогда не приносили человеческие жертвы. Весь Ветхий Завет полон этим! Самые большие казни происходят от имени Иеговы. О намерении Авраама убить собственного сына, я не хочу говорить. Во-первых, до этого не дошло, а во-вторых, вся эта история вообще представляется мне выдумкой. Вознаграждение за слепое послушание усиливает еврейский фанатизм. С пожертвованием дочери Иеффая это уже выглядит несколько иначе. Старик был «сыном блудницы», итак, уже не очень кошерным, на некоторое время дети Израиля его даже изгнали. Только по необходимости они привлекли к себе «человека храброго». [59] Его дочь была единственным его ребенком. И вот ее принесли в жертву. Без малейшего возражения; самое естественное дело. Итак, по старому обычаю. Теперь спросите себя, почему она должна была за два месяца до того «оплакивать» свою девственность? Она была еще неприкосновенна и оставалась такой до самого конца. Оплакивание происходило заранее. Для кого было определен такой цветок? Для Иеговы? Или для заместителя Иеговы из раввинского цеха?

— Уже Вольтер, — заметил я, — удивляется «доле Господа», которую евреи неоднократно выделяли из общего распределения захваченных у побежденных народов девственниц, чтобы его «проклинать». Что же потом происходило с девушками, спрашивал он. Ведь у евреев не было монастырей? Если «доля Господа» не была кровью, то что же это было? [60]

— Засунуть голову в песок как страус, — сказал он, — при этом показать зад, и потом делать вид, как будто никто ничего не видит, как раз это есть и остается еврейской тактикой. С того момента, когда древние евреи ворвались в культурный мир, в нем эхом отражается непрекращающееся обвинение, что евреи используют нееврейскую кровь в религиозных целях. В древней Римской Империи, в мавританской Испании, в христианской Испании, во Франции, в Германии, в Польше, в России, всюду этот слух появляется снова и снова с той же самой определенностью, на протяжении тысячелетий. Просто смешно объяснять эти настойчивые обвинения, исходящие от самых различных народов, какими-то фантазиями. То, что евреи это делают, само собой разумеется. С железным упрямством они даже отрицают, что у них хоть когда-то был такой кровавый ритуал. И Отто Хаузер верит им на слово. У нас, мол, не было повода, пишет он, сомневаться в их заверениях. [61] Да? А дочь Иеффая? А египетские первенцы? А «доля Господа»? Это же и был кровавый ритуал, как он стоит в книге. Более осязаемо, как говорится, нечистая совесть вовсе не могла бы выдать себя, как в наглом отрицании этого общеизвестного факта.

— Но это действует, — возразил я. — Мы же не умеем читать; и если мы однажды что-то и прочитали, то мы снова это забываем. Католическая церковь причислила большое количество ритуально убитых детей к лику блаженных, даже святых. Святой Рудольф в том числе, покровитель бывшего наследного принца Австрии. Кто это еще знает? По-видимому, даже священники уже не знают. Лютер [62] прямо обвинил евреев, что они «крадут и прокалывают шилом» детей. Но он пишет также и то, что они дают «большие суммы денег, и тем самым приносят пользу господам». Старый метод, когда становится слишком жарко. Да свершится правосудие!

— Иногда, — заметил он, — это, впрочем, не получалось. Как давно, все же, случилось так, что еврей Хюльснер был разоблачен в Польше [63] после явного ритуального убийства и приговорен к смертной казни?

— Но его помиловали, — возразил я, — заменили казнь пожизненным заключением. А после революции его вообще освободили.

— Ну и пусть! — воскликнул он. — Он был осужден! Доказательно. Неоспоримо. Ни один еврей уже ничего не изменит в этом факте. Так же мало, как в доказанном ритуальном убийстве отца Томаса. [64] Целая свора евреев напала на него, как раз в доме «самого набожного» еврея города, и по-настоящему зарезали по религиозному обычаю; все они были неожиданно задержаны, отделены друг от друга, и все признались в своем преступлении, все без исключения. Их показания об ужасных подробностях совпадали как шаблоны. Срочное приглашение сделать прививку ребенку, весьма дружелюбный прием — не хотите ли что-то поесть с дороги? — потом внезапно схватить, заткнуть в рот кляп, утащить в заднюю комнату, дождаться ночи, разрезать горло, собрать кровь — верховный раввин с нетерпением уже ожидает, чтобы для Пасхи добавить ее к опреснокам, сжечь одежду, разрубить труп, замести следы. Шаг за шагом, абсолютно точное соответствие. Никакая пытка мира не заставит дать такие показания, что бы там ни врали дети Израиля. Результат: десять евреев приговорены к смерти. Казнь должна вскоре последовать. Но…

— Но она не последует, — горько прервал я его. — К правителю Египта Мехмету Али, вечному расточителю и потому вечно нуждавшемуся в деньгах, прибыли из Парижа два еврея, Кремьё [65] и Монтефиоре, один воплощенная хитрость, другой — само богатство, за ними стоял, кроме того, дом Ротшильда, [66] и — кто этого не видел, тот и не увидит — десять евреев один за другим были помилованы и освобождены. «Я люблю евреев. С радостью я даю их представителям это доказательство моей симпатии», усмехается благородный Али обоим посредникам. Косясь при этом плутовским взглядом на сияющее лицо своего казначея.