Чтение онлайн

Он был гораздо тяжелее и сильнее, чем казался. Тем более, что его научили кое-чему, скорее всего на былых занятиях по самообороне. Мы катались по полу, создавая гротесковую композицию из голых членов и роскошных одеяний. Он рыдал от ненависти и все время повторял: "Свинья, свинья, свинья! ", пытаясь ударить кулаком в горло или коленом в пах.

Не думайте, что я был хладнокровен и точен. Не было ни того ни другого. Я сражался против того, кто был сильнее меня, хорошо использовал элемент внезапности, и обладал силой выше средней. У него были все основания меня изувечить. Но в конце концов и я был не лыком шит, и имел не меньшие основания остаться целым и невредимым. Так что в конце концов он забыл обо всем и только жалобно хватал ртом воздух в ожидании последнего удара.

Я поднял пленку и осмотрелся вокруг, ища какое-нибудь оружие. Был большой штык, французский, способный проткнуть насквозь, но не легко ранить. Он лежал в пачке нетронутых писем. Я взял его, несколько раз взмахнул и повернулся к Чимсу. Тот стоял на четвереньках с поникшей головой, но уже восстановив дыхание. Я остался в стороне, спокойно дожидаясь, пока он сможет заговорить.

– Отлично, Бамбер, - проворчал я, - Полагаю, что теперь ты умеришь свой гнев, и мы сможем поговорить о деле.

Он поднял голову. В глазах читалась бессильная ненависть.

– По крайней мере, если ты не ответишь мне на все вопросы, копии этого фоторепортажа о твоей недавней деятельности будут посланы твоим родителям, коллегам, в бригаду полиции нравов на Вест-Энд Сентрел и всем тем, кто придет мне на ум. С указанием места, где вас можно накрыть.

– Чтобы облегчить тебе размышления, посмотри на этот прекрасный штык. Я не могу позволить себе убить тебя, но мои наниматели не сочтут излишним, если я слегка тебя порежу. Ну же, Бамбер, ну!

Он дополз до кровати и улегся там.

– Ты негодяй, Джаспер, невероятный мерзавец.

Должен сказать, что он прав. Я был ничтожен даже в своих собственных глазах. Но я был взволнован и боялся проиграть, тогда последует не головомойка у родителей, а моя отставка... Можно было действовать проще, но я вынужден был применить силу, чтобы он понял все... В каком-то смысле его подчиненное положение не облегчало мне жизни, напротив.

– Перестань ругаться. Вернемся к сейфу 2371. Ты говорили об этом с вашим французским другом. Теперь расскажи мне.

Он покрыл меня ещё раз, используя не только детские термины "свинья" и "корова", но и кое-что покрепче. Теперь он был готов к разговору.

– В куртке.

Я деликатно порылся во внутренних карманах и нашел большой конверт. Печать была сорвана. Вместо адреса напечатано одно слово: "Петерс". Внутри оказалось письмо на превосходной бумаге, тоже отпечатанное на машинке:

"П/152... "и ниже мелким шрифтом: "Для уточнения встретится с мадам Меланией Омега, Сен-Тропез, Франция".

Все было подлинно, тем более чувствовалась лапа Петерса, когда я заметил, что на печати изображен двуглавый орел австро-венгерской империи.

– А твой французский дружок, куда он так быстро исчез?

Чимс невнятно пробурчал.

– Я не скажу, ты не заставишь меня предать друга.

– Я не заставлю?
– переспросил я холодно и сделал несколько шагов к кровати, где он лежал. Чимс зарылся в одеяло.

– Послушай, дорогой Бамбер, ты ввязался в слишком крупную аферу. Я сознаю, что это не твоя ошибка, но что до француза, он тебе не друг... Ему нужно то же, что и мне. Поэтому не воображай, что ты изменяешь любовнику.

Я думаю, что он с самого начала знал, что тот его использовал, и этим объяснил его неожиданную вспышку.

– Не воображайте, что я не воспользуюсь этим штыком, вы заблуждаетесь, - добавил я для пущей важности.

Вот тут он и решил оправдаться и, тем самым, повысил мои шансы услышать то, что я хотел.

– Он поехал в лондонский аэропорт. Его самолет на Ниццу вылетает через полчаса.

Он улыбнулся, убежденный, что его французский друг недосягаем для кровавых рук Макальпина.

– Как его имя, или вернее, под какой фамилией он фигурирует в паспорте?

– Пьер Руссен.

Раз уж он начал говорить, не остановится. Покаяние принесет вам столько подробностей, или, вернее, измена обрушит их на вашу голову... Но он считал, что в любом случае его друг в безопасности. Я же направился к телефону и набрал по памяти номер службы безопасности, предназначенный только для экстренных случаев. До сих пор мне даже в голову не приходило, что им когда-нибудь придется воспользоваться.

Какое-то время раздавались гудки, затем послышался голос. Я постарался вспомнить формулировку, которой учил меня Руперт Квин.

– Операционная, - сказал бесцветный голос из специального отделения.

– Я вызываю частную линию. Хоннейбан у аппарата. С ведома Си-Ай 16 бесстыдно заявил я.
– Подозрительный французский агент садится в самолет на Ниццу через тридцать минут. Паспорт на имя Пьера Руссена.
– Я повторил фамилию по слогам.
– Руссен носит длинные волосы и темные очки... Тип битника. У него пистолет "вальтер". Я настаиваю на его аресте за нарушение закона о ношении огнестрельного оружия.

– Каков приоритет?
– спросил глухой нейтральный голос.

– Си 4.

На том конце повесили трубку, и я поблагодарил моих безразличных фаянсовых божков за то, что овладел шпионским жаргоном. Си 4 - самый высокий приоритет. А Си 5 вообще можно использовать только в случае ядерного нападения. Это должно навести вас на размышление о его значимости. Я надеюсь, что мой фальшивый дарсетский говор хорошо прозвучит на лентах специального отделения. Прошу заметить, что обратился я за помощью не к моей собственной службе, что не послужит поводом для дисквалификации, зато позволит мне избавится от конкурента.

Когда я повесил трубку, Бамбер разрыдался. Для него этого было многовато. Я бросил пленку на кровать и спрятал штык на полку.

– Мне очень жаль, Бамбер, - сказал я как можно любезнее, - но ты плохо разбираешься в партнерах.

Покинув ателье, я вышел на свежий и целебный воздух Челси. Начало состязаний затруднений не вызвало.

Американец, у которого я вырвал фотоаппарат, стоял на тротуаре перед баром с взбешенным видом и что-то рассказывал невысокой брюнетке, компенсирующей крайнюю узость своей юбки серебряными колокольчиками на запястьях. Каждый раз, как только она делала жест, они звонили подобно гималайским монахам.