Чтение онлайн

— А где же письмо? Куда письмо дел?

Я сказал, что в письме есть места, которые для них будут неинтересны. «Я сам буду читать», — сказал Семка и вырвал письмо у меня из рук. Так что ты, Иван, сам видишь, как все получилось. Сел Семка на лавочку между мной и Олесей и начал: «Со мной тут дело каверзное произошло: взяли мы в нашем ЖЭКе рабочий наряд с Николаем Семеновичем Фужеровым (это мой слесарь-наставник) и пошли по адресу. Я обычно читаю фамилии, к кому идем, а в этот раз промахнул это дело. Знаю, что должны исправить на кухне утечку и поплавок заменить в туалете. Идем, запаслись всем, чем нужно: поплавок новенький тащим.

Николай Семенович по дороге говорит мне: «Сегодня сам попробуешь устранить все неполадки». Я даже обрадовался. Знаю, что к чему и как все это делается.

Тащу железный чемоданчик с инструментами. Повстречались нам двое ребят из 6-го «А». Вижу; один из них подтолкнул другого локтем и говорит: «Ванька пошел в унитазах ковыряться». Я ничего на это не ответил, но на всякий случай запомнил этих чистоплюев. Решил, что при встрече напомню им о себе.

Идем с Николаем Семеновичем по адресу. Настроение уже немного подпорчено. Входим в подъезд. Поднимаемся на лифте куда надо. Находим нужную квартиру: Читаем на медной пластинке красивую надпись на дверях: «Блушко Овидий Маркович — врач-стоматолог». Я подумал, до чего же похожая фамилия на нашу классную руководительницу, только еще добавить «Карамельский», и я бы ни за что в эту квартиру не зашел. Позвонили мы. За дверью послышался густой бас: «Кто там?» Николай Семенович сказал, что мы из ЖЭКа, слесари. Дверь тут же распахнулась, и нас встретил толстенький человек в белом халате и в белом колпаке. Это и был сам стоматолог Блушко. В коридоре в кресле сидела женщина с перевязанной челюстью. Наверное, больная клиентка.

Овидий Маркович недовольно сказал нам: «Пройдите на кухню и занимайтесь своим делом». Мы молча прошли. Слышали, как Овидий Маркович сказал: «Марианна, там на кухне слесари из ЖЭКа, пройди к ним и покажи, что им делать». У меня даже сердце замерло. Вот сейчас явится Марианна Францевна, а куда мне деться? Хотел я спрятаться за Николаем Семеновичем, да оказался выше его. Ну, думаю, будь что будет. Я не то чтобы испугался, но мне не хотелось, показываться Марианне Францевне на глаза.

Зашаркали чьи-то домашние туфли по паркету и вот она — Марианна Францевна. Халат на ней красивый, голубой, с драконами. Прическа — ух-ты! Сама она красивая до невозможности. Хотя я и был выше Николая Семеновича, но она меня сразу почему-то не заметила. А может быть, не узнала. Поздоровалась с Николаем Семеновичем и сразу же сказала: «Начинайте, пожалуйста, с туалета». Объяснила, какие там неполадки. Все там было стерильно чисто, все в аккуратности. Прямо загляденье. А на стенках картинки наклеены всякие: гусар в зеленом пиджаке на коне с саблей. Тореодор красной тряпкой перед быком размахивает и разные другие картинки. Отдав распоряжение приступить к работе, она ушла. Николай Семенович приступил к делу.

— Вы же сказали, что поручите мне весь наряд делать, а теперь взялись сами, — сказал я ему.

— Хозяин больно капризный, и дамочка, наверно, сердитая. Я уж сам.

— Не дамочка это, — сказал я. — Это наша классная руководительница — Марианна Францевна.

Николай Семенович на минуту прервал работу и уставился на меня.

— Тогда, — говорит, — мы с тобой должны все сделать со знаком качества, — и засмеялся.

— А если бы не учительница, то без знака качества? — спросил я.

— Да нет уж, так не умеем. А скажи: почему она тебя не узнала?

— Я отвернулся, чтобы она не узнала.

Вдруг послышался бас Овидия Марковича. Он сказал Марианне Францевне, чтобы она поторопила нас с работой. Я слышал, как Марианна Францевна шепотом ответила, что этого делать она не будет. Овидий Маркович что-то грубо буркнул ей и стал прощаться с гражданкой — своей клиенткой. Громко хлопнул дверью и прошел в глубь квартиры. Оттуда послышалось, как он рычал на Марианну Францевну, а она что-то тихонько отвечала ему. Почему-то мне стало жаль Марианну Францевну. Закончили мы работу с Николаем Семеновичем и стали укладывать в ящик инструменты. Овидий Маркович вошел на кухню. Спросил Николая Семеновича, все ли сделано? А когда услышал, что «все в ажуре», жирный стоматолог громко приказал: «Марианна, возьми у меня в столе пятерку».

Марианна Францевна появилась в том же халате с драконами. Я заметил, что глаза у нее заплаканы. Она только теперь увидела меня. В руке она держала пять рублей и не знала, куда их спрятать, чтобы я не увидел деньги. Я тоже растерялся и ни с того ни с сего ляпнул: «Здравствуйте».

Я догадался, что Овидий Маркович был ее мужем. Вот не повезло ей.

— Гусев, это ты? — растерянно спросила меня Марианна Францевна. Я кивнул головой.

— Извините меня… Пожалуйста, извините, — сказала она дрожащими губами.

— Ничего, — тихонько проговорил Николай Семенович. — Все бывает в жизни, все бывает… Вот только нехорошо, что это произошло при нем, — глазами показал он на меня.

— Да, да, да, — еле слышно сказала она, повторив: — Пожалуйста, извините.

Появился Овидий Маркович, раздвигая воздух своим животом.

— Марианна, ты что тут расшаркиваешься? Не хотят брать — это их дело.

Николай Семенович подсунул ему «журнал заявок» и попросил расписаться за проделанную работу.

Толстяк Овидий размашисто черкнул в журнале и торопливо проревел басом: «Будьте здоровы»: Когда мы вышли из подъезда, Николай Семенович сказал:

— А небось рад толстый человек, что мы от пятерки отказались.

Оказывается, у нашей классной руководительницы жизнь не такая уж красивая, как ее голубой халат с драконами. Так вот закончился один из моих рабочих дней.

Четыре вечера потратил я на это письмо и все-таки дописал! Видишь, и у нас в Москве нет-нет да кое-что случается. Да, чуть не забыл: в боксерскую секцию я уже записался. Меня запросто приняли. А то что я длинноват и худоват, так тренер мне сказал: «Неплохие данные». Так что, смотри, приедешь в Москву, я тебя от радости сразу же нокаутирую. До свидания.

Иван Гусев».

Дочитал Семка твое письмо и даже повздыхал немного. Вернул его мне со словами:

— А ты не хотел нам его дочитывать… А смотри, как интересно все. Тебе понравилось, Олеся?

Олеся сидела задумавшись, потом спросила:

— A-кто его родители, твоего друга?

Мне пришлось много-много рассказать. Я даже рассказал, как ты девочку пятилетнюю из-под троллейбуса успел выдернуть, а мать девчонки хотела за это тебе денег дать, а ты обозвал ее «дурой», а она раскричалась и в конце концов обозвала тебя «хулиганом». Надо было видеть, как рассвирепел Семка. Он вскочил со скамейки и даже как-то запыхтел.

— А что же народ? Глядели все и молчали? Никто этой тетке не сказал, что она в самом деле дура? Ну и люди… Человек ребенка спас, а его хулиганом обозвали.

Олеся обратилась ко мне с просьбой дать твой адрес. Она думает что-то тебе написать и извиниться за то, что раньше сказала. Спасибо за интересное письмо. До свидания.

А. Костров.

Здравствуйте, ребята!

Не сердитесь на меня за долгое молчание и не удивляйтесь, что почерк мой так сильно изменился. Пишу в больничной палате № 7. Нахожусь я здесь уже два месяца и одиннадцать дней. Скучища жуткая. Из окна видно, как хозяйничает осень. Деревья уже надели рыжие парики. Уже и цветов так мало на клумбах у больницы. Недавно я видел из окна пролетающую журавлиную стаю. Частые дожди хлещут над поселком, а я один в палате № 7.

Теперь все по порядку: почерк мой изменился потому, что еще не совсем зажила рука (перелом запястья), — это раз. Перелом ключицы — это два. Сотрясение мозга — три. Для начала, пожалуй, это весь список моих ранений. Но не волнуйтесь, ребята, уже выздоравливаю. Когда все это обрушилось на меня, врачи сомневались в благополучном исходе.

Вы помните, я писал вам о тетке-самогонщице, у которой корова Манька в лесу на мине подорвалась? Так вот эта тетенька решила слово свое сдержать. Припомнила она все свои обиды. Первым на ее пути повстречался я. С меня она и начала расправу.