Чтение онлайн

Так и сидишь, запершись с конем? — спросите вы меня. — Да, так и сижу. Но в прихожей, клянусь вам, а не в спальне, как судачат в Тимишоаре, и не на чердаке, как уверяют в Констанце. Разве сами они, когда приводят в дом коня, затаскивают его на чердак? Если так, я прошу сообщить мне, как им это удается. Потому что я этого сделать не смог, несмотря на все мои усилия.

Но послушайте, как все началось. Даже сейчас, вспоминая, я весь горю от стыда. Разрешите задернуть занавеску…

Итак, я был приглашен в гости к Ионеску. Вы знаете, какие это гостеприимные люди. Когда я вошел, у них уже собрались почтальон, продавец из табачной лавки, один очень почтенный пенсионер с женой, молодой журналист, их жилец. Словом, полный дом. Да, я упустил очень важную деталь. Там был — и могло ли случиться иначе? — там был Лика, хозяйский сын. Ему шесть лет, но он умен, как взрослый. Это всем известно.

Булочки были горячие, кофе не слишком горькое, не слишком сладкое — как раз такое, как я люблю, журналист что-то рассказывал, не помню что, все смеялись и щелкали каленые орешки, а в печке весело трещал огонь.

До сих пор я больше молчал, поэтому, увидев, что хозяин подбрасывает в печку полено, я заметил:

— Я тоже вчера после полудня привез себе дров.

— Да, только не после полудня, а в полдень, — вмешался Лика.

Не обратив внимания на то, что он меня прервал, я улыбнулся и продолжал:

— Хорошие дрова… буковые… красота!

— Не буковые, а дубовые…

На этот раз я огляделся кругом, немного раздосадованный. Ведь я вырос в горах и хорошо знаю, где бук и где дуб… Я как раз собирался объяснить, какая между ними разница — я ведь к тому же и учитель естествознания, — как вдруг слышу, пенсионер говорит:

— Глядите-ка, ребенок, а какая наблюдательность!

— Что и говорить, у-у-умница! Как большой! — подтвердила его жена.

Я мог бы и промолчать — в крайнем случае, сказали бы, что я человек угрюмый. Но передо мной вырос раззадоренный Лика:

— Разве вам их не дядя Захария привез?

— Дядя Захария. Только дрова — буковые. Такие сухие полешки, один к одному.

— Как же! Совсем сырые.

— Какая у этого ребенка память! Ужас! — услышал я слова почтальона.

— А когда они въехали во двор, конь споткнулся. Разве не правда? А ну, скажите! Споткнулся? — Лика почти кричал на меня.

— Не знаю… Я не заметил. Может, и споткнулся, — мямлил я, пытаясь вспомнить подробности.

— Глядите-ка, ничего от него не ускользнет! — восторженно заметил продавец из табачной лавки.

— Споткнулся и упал мордой в землю… Может, скажешь, что не упал? — приставал ко мне мальчик.

— Конечно, нет! Вовсе он не падал. Я ведь все время там был, телегу подталкивал.

— Может, вы не заметили, — вмешался журналист. — Ведь вы подталкивали телегу.

— Значит, не падал? Честное слово? — подзадоривал меня раскрасневшийся мальчуган.

Нет, честное слово дать я не мог. В конце концов, может быть, он и упал. Откуда мне знать? Может, я не заметил…

— Лика никогда не лжет, — заявила мамаша, целуя его в лоб, в то время как я мучительно пытался припомнить, падал конь или не падал.

— И не только упал, но и выбил себе о мостовую три зуба, — добавил Лика. — Ты очки носишь, потому и не видишь.

Очки я ношу в самом деле, но вижу прекрасно.

— Конь не выбил себе ни одного зуба, — сказал я немного увереннее.

— Я могу поклясться. А ты можешь!? Поклянись!

Нет. Поклясться я не мог. Я не привык клясться так, ни с того, ни с сего… И я смущенно замолчал…

Папаша, раскрасневшись от удовольствия, посадил мальчишку к себе на колени и обратился ко мне:

— Знаете, если Лика сказал, то так оно и есть. Конь наверняка выбил себе зубы. У вас очки, поэтому вы и не видите.

— А потом упал на спину и оборвал себе хвост. Это вы тоже не заметили, — снова заорал Лика.

Мое терпение лопнуло.

— Ложь! — закричал я. — Не оборвал он хвост. Нет, нет и нет! Не оборвал! Клянусь! И могу показать. Могу привести коня прямо сюда…

Все холодно смотрели на меня.

— Видите ли, — смущенно заговорил журналист, — если вы признали, что он споткнулся, упал и выбил себе зубы, почему вам не признать и того, что он оборвал себе хвост? Разве вы не слышите, что говорит Лика?

— Лика никогда не лжет, — сурово глядя на меня, добавил папаша.

— Если он что-нибудь говорит, то так оно и есть. Он ведь умница… Совсем как взрослый! — заявила жена пенсионера.

Я весь кипел.

— Ладно, увидите! — рявкнул я, вскакивая со стула. — Я куплю коня у дяди Захарии и подарю его вам, чтобы вы убедились, что он цел и невредим, с хвостом и со всеми зубами…

Я сдержал слово.

На следующий же день я снял со сберкнижки все свои сбережения и купил коня. Прежде всего я отправился в табачную лавку. Взяв коня за уздечку, я вошел с ним в лавку.

— Пожалуйста! Полюбуйтесь, — торжествующе заявил я косо смотревшему на меня продавцу. — Разве у него не все зубы? А хвост? Или он, по-вашему, накладной?… Ну, что скажете? Давайте пересчитаем ему ноги… А теперь, умоляю вас, пойдите и скажите об этом семейству Ионеску. Я не хочу, чтоб они думали, будто я лгу. Просто я не привык давать честное слово и клясться ни с того, ни с сего.

Продавец покачал головой и, как только я вышел из лавки, запер дверь.

Тогда я взял коня за узду и повел его на почту. Тут я снова пересчитал ему зубы и ноги, и начал считать волоски на хвосте, но почтальон, объяснив, что ему нужно отнести срочную телеграмму, исчез…

В редакцию газеты меня с конем не пустили. Зато я его сфотографировал и карточку отправил журналисту. Пенсионера дома не оказалось. Но, разгуливая с конем по улице, я останавливал каждого знакомого и спрашивал:

— Ну как, есть у него зубы? А хвост? Вот видите? Так кто же лжет? Я или Лика?

Потом я отвел его домой. И стал ждать, когда кто-нибудь пожалует ко мне в гости. Кто угодно: приятель, молочник, слесарь, электрик. Как только кто-нибудь заходил, я подводил его к коню: