Чтение онлайн

Стяву Медведь кончил четвертый класс одним из лучших. Потом он уехал в Хунедоару… Прошли годы. В западных горах много раз дымились захваченные весной ледники. Как и сейчас — этой прекрасной весной, охватившей всю страну…

Учитель включает свет. Перед ним лежит последнее письмо главного старшего сталевара Стяву Медведя…

«Поэтому я прошу Вас прибыть на собрание, на котором будут обсуждать мое заявление о вступлении в партию. Я сказал об этом товарищам из партбюро, и они согласились. Вы знаете меня с детства, знаете мою семью… Я очень хочу, чтобы вы были рядом со мной…»

Учитель дрожащей рукой проводит по глазам. И не может сдержать слез.

— Орлята мои… Взлетают, подымаются ввысь!

ПРОСНУВШИСЬ УТРОМ, ВИКТОР как обычно подбросил вверх одеяло и хотел вскочить с постели, но ударился лбом об стенку. Только тут, потирая набитую шишку, он вспомнил: накануне они переехали сюда из старого дома, а там кровать была поставлена совсем по-другому. Еще полусонный, мальчик направился к окну и отодвинул в сторону занавеску. Солнце как раз вставало, и Виктору показалось странным, что оно поднимается по левую сторону от шоссе, а не по правую, как в Петрошань. Странным показалось ему и то, что под их окном простирался огромный зеленый сад. Мало того, вместо людского муравейника, передвигавшего вагонетки к промывной башне, видно было бесконечное голубое небо да ряд выстроившихся вдоль шоссе новых и светлых домов.

— Мы — в Урикань, в новом городе! — обрадовался мальчик. — Какие здесь белые дома! — подумал он. — Интересно, а наш дом — какой? — И в нетерпении выбежал из комнаты. В коридоре он увидел идущие вверх ступеньки.

«Это лестница на второй этаж! — воскликнул он про себя, потому что никогда не жил в многоэтажном доме, и это показалось ему чем-то особенным. Во всяком случае, чем-то совсем необычным.

Он как раз собирался подняться по лестнице, когда увидел на дверях через площадку табличку и понял, что там живет сосед. „Франчиск Кристя“ — прочитал он по слогам. Значит, соседа зовут Франчиск. Виктор будет звать его дядя Фери! Какой он? Молодой или старый? Есть у него велосипед? А патефон или радио? Умеет ли он играть в шахматы? Есть у него дети? И кем он работает?

„Нет, детей у него нет“, — понял мальчик, убедившись, что в комнате целый день тихо.

Однако часа в три он услышал, что там кто-то насвистывает. „Сейчас я с ним познакомлюсь“, — подумал Виктор и выбежал в коридор. Скоро сосед вышел. Это был молодой, высокий человек, с черными глазами и усиками. На нем был тренировочный костюм вишневого цвета, на ногах — футбольные ботинки, а в руках мяч.

— Папа, наш сосед — футболист! — крикнул Виктор, врываясь в комнату, где его отец как раз снимал свою шахтерскую робу.

— Да, и к тому же — очень хороший. Вы еще не познакомились?

Мальчик обрадовался. Он тоже играл в футбол. И тоже ходил на матчи. И он стал мечтать о том, как они познакомятся, поговорят о футболе и даже вместе погоняют мяч. Но сосед в тот день больше не показался.

Назавтра мальчик увидел его только под вечер. Он как раз хотел спросить, кем, по его мнению, лучше быть — вратарем или нападающим, как вдруг остановился в недоумении. На этот раз сосед был одет в черный костюм и белую рубашку, а под мышкой нес скрипичный футляр.

— Значит, он не футболист», — подумал мальчик. И подождав, когда сосед отойдет, крикнул в окно комнаты, где отец читал газету:

— Папа, наш сосед — артист!

— Да, и очень хороший, — ответил отец. — Вы все еще не познакомились?

Виктор обрадовался еще больше. В Петрошань он несколько раз был с отцом на концертах и мечтал играть на трамбоне или барабане в шахтерском духовом оркестре. Мальчик с нетерпением ждал, когда же наконец можно будет поговорить с соседом. Может быть, тот даст ему маленький барабанчик — из тех, на каких играют ученики? Или хотя бы флейту…

Но они встретились лишь на следующий день, вечером. Виктор опять хотел было остановить соседа, но, рассмотрев его, прирос к месту. Сосед был одет, как все, а под мышкой нес большую чертежную доску и целую кипу книг.

«Значит, он — не артист», — подумал мальчик и помчался на кухню.

— Папа, нам сосед, наверное, студент в Петрошань.

— Да, и очень хороший. Как я вижу, вы все еще не познакомились…

Виктор был страшно рад. «Раз он студент, — думал мальчик, — он покажет мне свои книги и картинки. И расскажет много интересного… Студенты столько знают!»

Лежа в постели, Виктор никак не мог заснуть. «Как же новый сосед может быть и артистом, и футболистом, и студентом? — спрашивал он себя. — Что, у него три специальности? Целых три? И все сразу?»

Проснулся он чуть свет. Отец собирался на работу.

— Папочка, скажи, у дяди Фери три специальности?

— Нет. Всего одна: он шахтер.

Мальчик вышел в коридор и тут увидел соседа в прорезиненной блузе, в шахтерском шлеме и с лампой.

— Значит, он — шахтер, — прошептал мальчик.

— Да, и очень хороший, — засмеялся отец, выходя из комнаты. — Именно поэтому он и может играть в футбол, играть на скрипке и, кроме того, учиться…

Виктор был вне себя от радости. Ведь он тоже хочет стать шахтером! Но и футболистом, и студентом, и артистом… как новый сосед!

И увидев, что его отец вместе с дядей Фери уже выходят за ворота, он подбежал к забору и крикнул им вслед, как принято среди шахтеров:

— Желаю удачи!

Потом вернулся домой, снова лег и заснул как сурок.

ОДНАЖДЫ, В ВЕСЕННИЕ КАНИКУЛЫ, я посетил Исторический музей. У выхода, собираясь записать свои впечатления, я не спеша листал страницы книги, покрытые множеством подписей, как вдруг мой взгляд привлекла одна из них. Это была самая обыкновенная страница; вверху написано несколько строк, потом идут два столбика подписей. Страница как страница. И все-таки, повторяю, я не мог оторвать глаз от этих продолговатых, чуть наклонных, с нажимом букв, выведенных так, словно человек писал не на столе, а на согнутой спине или в тесноте и давке… Я узнал этот почерк! Я видел его когда-то десятки и сотни раз, я знал его так же хорошо, как свой собственный. Эта неожиданная встреча вызвала у меня впечатление, что где-то рядом стоит, глядя мне в спину, близкий и дорогой человек и ждет, когда я его узнаю. Я повернулся. Никого… Только по залам робко, почти на цыпочках, передвигаются группами десятки ребятишек и с ним сопровождающие — некоторые пожилые, с белыми как снег волосами — учителя. И тут у меня в мозгу словно вспыхнула молния, и я, к моей радости, вспомнил… Да, это он! Это его почерк! И в конце длинного ряда имен я прочитал, написанное теми же продолговатыми буквами, с нажимом: «Учитель Думитру Миронеску».

Мой бывший учитель!

Он вошел к нам в класс осенью 1945 года. В накинутом на плечи пальто, высокий, сильный, но худой и бледный. Глаза его горели под высоким лбом, как после тяжелой болезни. Сначала он остановился и взглянул на доску. Как обычно, я записал на ней «плохих учеников», и слова, корявые, с ошибками заполнили всю доску:

«Анастасе разлил папарте чирнила.

Испас смишит рибят и абзываится.

Ге. Флоря аткрываит акно и делаит скв. (сквазняк)…»

Он прочитал все до конца, потом покачал головой и повернулся к классу: