Чтение онлайн

– Ты что, не видишь? Зо-вут!

Малышка поднялась и подошла к Майору. Он взглядом указал ей на стул. Малышка села напротив.

– Так значит, вы считаете, мне не стоит писать пьесы?
– сказал Майор.

– Да, - сказала Малышка, - не стоит.

– Вы так считаете?

– Да.

– А я вот возьму и напишу!
– сказал Майор, выпил полрюмки водки и запил кефиром.
– А они поставят!
– и он выразительно указал куда-то в сторону.

Малышка молчала.

– Ну? Что вы на это скажете?

– Не знаю...
– сказала Малышка.

– Другое дело, у меня нет никакого желания заниматься всем этим дерьмом!

Майор допил водку, а потом весь оставшийся кефир.

– Что ж, - сказала Малышка.
– Это тоже неплохо. Мне можно идти?

– А кто вас держит? Я хотел вам сказать только это - у меня нет никакого желания заниматься всем этим дерьмом!

Малышка вышла из ресторана и стала уже пересекать фойе, как тут ей навстречу бросилось какое-то существо. Оно было высоченным, стильным, довольно-таки миленьким и вполне узнаваемым.

– Мама!
– закричало существо.

– Что ты тут делаешь?
– удивилась Малышка.

– Как это что?
– удивилась дочь.
– Нам принадлежит четырнадцатое место в третьем ряду балкона и карниз над левым фасадом. Я сдаю его под рекламу! Когда ты придешь домой?

– Не знаю, - сказала Малышка.

– Приходи попозже!

Весь оставшийся путь до кабинета Главного режиссера Фадеева Малышка проделала легко и без препятствий. Фадеев ждал ее уже давно и встретил у дверей. Он еще больше располнел, а лицо его стало еще более одутловатым, но когда Малышка вслух отметила это, он стал сопротивляться и сказал, что, напротив, за последнее время потерял полтора килограмма. После всех слов по поводу веса и внешнего вида они немного помолчали, и Фадеев все подыскивал слова, не зная, с чего начать. И как всегда бывает, в конце концов сказал прямо и в лоб:

– Он проснулся.

– Кто?
– не поняла Малышка.

– А ты не знаешь?

– Сам?!
– воскликнула Малышка.
– Он не умер?

– Живее всех живых!
– процедил Главный режиссер Фадеев с ненавистью. Проснулся! Чертов основоположник!

– Может, он снова заснет?
– предположила Малышка.

– Как же! Куси-выкуси! Там вся стена обвалилась! С чего бы тогда ему просыпаться, как ты думаешь? Какие-то алкаши с него одеяло стянули - от холода и проснулся! Он же нам всю кли-ен-ту-ру распугает!
– и Фадеев принялся метаться по кабинету, почему-то напоминая Малышке толстую, перепуганную курицу.

Истерика Главного режиссера, а также бывшего мужа Фадеева стала Малышку раздражать, и она сказала сухо:

– Ну а я здесь при чем?

На что Фадеев набросился на Малышку с новой волной ярости:

– Ты-то как раз и при чем! Ты - первая, о ком он спросил! Он так и сказал - где эта девочка из литчасти? Так и спросил! Прямым текстом!
– Фадеев на секунду замолчал, а потом добавил уже другим, более мягким и даже просительным тоном: - Уговори его, а? Куда-нибудь... В маленькую гостиницу... Да мы уже и нашли.

Конечно, в такой ситуации было бы лучше всего посоветоваться с Иваном Семеновичем Козловским, но тот был далеко. После ненастной ночи, когда Иван Семенович Козловский бегал в одних больничных шлепанцах по мокрому снегу в поисках Мани Огарок, по классному журналу - Марии Огарковой, он подхватил злостный бронхит, и сыновья недолго думая отправили его на какие-то жаркие острова. Как будто читая мысли Малышки, Фадеев сказал:

– Даже Козловский ничего лучшего не придумал бы. Не в землю же его живым закапывать!
– и тут Фадеев отвел глаза, потому что они вдруг как-то предательски блеснули.

– Где он?
– спросила Малышка.

У кабинета Директора стоял Шнип-маленький и трясся, как огромный осиновый листок. С щеки его стекала кровь, он зажимал ее носовым платком и, наклоняясь к совсем уже ссохшемуся Шнипу-большому, отчаянно шептал:

– Как же это, папаша? Да что же это такое? Кто я ему, а?

Из-за дверей раздались знакомые ругательства, наконец, из кабинета выскочил Директор, в таком же трясущемся состоянии, как и Шнип-маленький, разве что без ссадины на щеке, зато нижняя челюсть у него сильно дергалась, а плохо пригнанный протез совсем уже неприлично лязгал.

– Зарыть!
– закричал Директор, повалившись на стул.
– Закопать сволочь! К чертовой матери закопать!

Заметив Малышку он замолк, но уже через секунду бросился к ней с распахнутыми объятиями, словно и не виделся в ресторане совсем недавно:

– Вот кто нам поможет!

И Малышка не успела глазом моргнуть, как Директор, Шнип-маленький и Фадеев, образовав своими телами стену, ласково, но настойчиво, одновременно поддерживая и чуть подталкивая в спину, оттеснили Малышку к самой двери. Последний толчок оказался самым ощутимым - Малышка оказалась в кабинете Директора, дверь за ней торопливо захлопнулась. То, что она увидела, ее довольно-таки потрясло. Она остановилась и даже зажмурилась. Посреди кабинета стоял Сам - голый, поросший какой-то бурой шерстью - и по своей старой, неизменной привычке скверно ругался.

– Здравствуйте, - сказала Малышка, не открывая глаз.

– Бессовестный... Людей бы постеснялся, - проворчал неподалеку голос Екатерины Петровны.

– Подумаешь, какие мы нежные!
– сказал Сам.
– Давай проходи!

Малышка сделала шаг вперед и, чтобы не упасть, чуть приоткрыла глаза. Сам, уже закутанный в какую-то ткань, сидел за столом в кресле Директора.

– На себя посмотри!
– вдруг закричал Сам.
– Была девочка девочкой, а теперь что? Ладно, - сказал он после паузы, когда заметил, что Малышка уже решила обидеться.
– Это пока еще не худший вариант. Давай в карты играть!

– В карты?
– удивилась Малышка.

– А что? Забыла? Это у нас неплохо получалось!

– В пьяницу?
– спросила Малышка.

– Конечно, в пьяницу!

Тут же появились карты, и Сам принялся раздавать. Не успели они начать игру, как дверь открылась, и Директор, отворачивая лицо, вкатил тележку с едой. Сам брезгливо оглядел тарелки с кашей и закричал:

– Где мясо?

– Вам может быть плохо, - сказал Директор.
– Даже медведи сразу мясо не едят.

– Не учи ученого!
– закричал Сам.
– Делай что говорят!

При этом он вытянул сухую и жилистую, как у перемороженного цыпленка, ногу, самым немыслимым образом изловчился и ударил по подносу, тарелки с кашей и творогом разлетелись в разные стороны. Директор побежал к дверям, каша стекала по его лицу.

Больше в кабинете никто не появлялся. Минут через двадцать какая-то рука, почему-то голая и с татуировкой в виде старого герба Советского Союза, протянула из-за двери тарелку с жареным цыпленком, а еще чуть позже Малышку по имени окликнул шипящий голос Фадеева, а когда она подошла к дверям, тот же голос сказал: