Чтение онлайн

Наш дом на улице Фрунзе в Куйбышеве. (Здесь и далее рисунки автора).

Надо ещё заметить, что то ли из-за своего здоровья, то ли из-за работы дядя Сева имел бронь. И вот эта бронь, ради которой некоторые личности шли на всё, была самой главной отравой его жизни. Он рвался на фронт – а его не пускали. Он писал заявления и в военкомат, и своему начальству, а ему отказывали.

Но, несмотря ни на что, дядя Сева всю осень, зиму и весну ходил на военную подготовку, чтобы иметь, как он говорил, главный козырь. Ведь в военкомате с ним не желали разговаривать не только потому, что он был немолод, имел бронь и был негоден к строевой, но и потому, что у него не было никакой военной подготовки.

– Ничего, – посмеивался довольный дядя Сева, – скоро я буду настоящим пехотинцем. Тяжело в ученье – легко в бою. Верно? Кто это сказал?

Он всегда обращался ко мне, а я с удовольствием ему отвечал, если, разумеется, знал ответ.

Вообще-то я не любил, когда вот так вдруг, ни с того ни с сего взрослые задавали какой-нибудь вопрос и выяснялось, что ты чего-то там не знаешь по истории, географии или, скажем, по литературе. А от дяди Севы я спокойно выслушивал любые вопросы. Не знаю почему. И виделись-то мы редко, как говорится, урывками. Но я знал, что когда бы он ни пришёл, для меня непременно будет интересный разговор: о самолётах, партизанах или, чаще всего, о военных действиях на фронте. Уж дядя-то Сева разбирался в этом лучше всех наших знакомых. И сведения у него были самые горячие, из редакции, те, что только наутро появлялись в газетах.

Я ему читал письма отца.

Каждый раз, приходя с работы, дядя Сева спрашивал, нет ли писем от отца. Свежее письмо мы ещё раз читали вслух. Это совместное чтение сближало нас ещё больше. Ближе дяди Севы не было для меня человека в Куйбышеве. Кроме, разумеется, мамы и родной сестры.

Он снабжал нас газетами и журналами. Каждый вечер приносил пахнущую типографской краской пачку. По моей просьбе в типографии отлили свинцовую плашку – строчку – с моим именем и фамилией. Где надо и где не надо я жал оттиски с этой плашки – на всех книгах, учебниках, тетрадях. Мама ворчала, а дядя Сева посмеивался.

Однажды он принёс маленькую книжечку, подаренную ему его другом. Она называлась «Стихом и прикладом по фашистским гадам». В ней были сатирические стихи и рисунки. А на чистой странице перед титульным листом сам автор, Пётр Бунаков, изобразил акварелью дядю Севу. Он был очень похожий и очень смешной, стоял с подзорной трубой и разглядывал в неё красавицу. Красавица в купальном костюме стояла на камне посреди реки.

Рисунок сопровождало такое стихотворение.

Стихи и рисунок очень нравились дяде Севе. Он от души смеялся, когда показывал нам подарок; и отдал его потом на сохранение мне.

Это было в 1942 году. И в этом же году, летом, дядя Сева пришёл однажды домой днём, в неурочное время, возбуждённый.

– Ну вот, дорогие мои, – громко сказал он, – можете меня поздравить. Я ухожу на фронт.

– С вас сняли бронь? – спросила мама, хотя и так было ясно: если бы не сняли, на фронт он бы не уходил.

Но дядя Сева явно ждал этого вопроса.

– Ну, разумеется, сняли! – радостно отвечал он. – Кто же в этом сомневался? Мой редактор? Вы знаете, что он мне сказал? – Дядя Сева глядел на нас весёлыми глазами. – Он сказал, что я дезертирую с трудового фронта. Как вам это нравится?

Он посмотрел на меня, и вопрос мне не понравился. А дядя Сева, перестав улыбаться, сказал другим, усталым голосом:

– Не могу я сидеть в редакции и ездить по области, когда немец лезет к Волге.

Я запомнил и этот глухой, усталый голос, и эти слова, и его лицо, с крупными, мягкими и добрыми чертами, которые в этот момент стали чужими, неласковыми.

Мама и тётя собирали его в дорогу.

Он был для них единственным солдатом, которого они вот так собирали, – накануне, вечером, тревожно и в то же время спокойно, потому что времени было достаточно, – и они знали, что и как ему надо собирать.

Тётушка приехала к нам в Белоруссию за несколько дней до войны, оставив мужа в Ленинграде. Он без неё уходил на фронт. Наш отец уехал на аэродром накануне нападения фашистов, особых сборов у него не было.

Дядя Сева сидел, отдыхая, на диване, и, как мне помнится, это был первый случай, когда он не возражал против хлопот мамы и тёти.

На прощанье он обещал мне писать. Но я не получил от него ни одного письма.

Через два месяца на мамино имя прислали извещение. В нём было написано, что её родственник Всеволод Михайлович Муравьёв, проявив мужество и героизм, верный военной присяге, пал смертью храбрых в борьбе за Советскую Родину и «похоронен неизвестно где».

Его убило в первой же атаке, на подступах к Сталинграду, куда был брошен его пехотный полк.

Продолжаю дневник отца.

14.08

Отдали Смоленск 13.08. Какой героизм! Я знаю условия обороны. Герои обороны Смоленска много сделали. Противник здорово истощился на этом участке фронта, задача выполнена…

Сегодня утром на дежурной машине ездил купаться. Речка не глубже 40 см. Нашли ямку. Наслаждался студёной водой. Какая прелесть, какое удовольствие! Ещё в Ржеве, живя на берегу матушки Волги, мне ни разу не удалось выкупаться.

В конце июля – начале августа 1941 года советские войска вели затяжные бои в районе Смоленска. Войска фашистских армий группы «Центр» вынуждены были остановиться. Наступила временная передышка. Вот откуда время и на купание, и на фотографирование.

18.08

Николаевск и Кривой Рог заняты немцами. В чём дело, как это получается? Непостижимо. Сдать такие города! Одесса осталась где-то позади. Он отрезает Крым. Не пойму. Когда же будет остановлена эта чума?..

Ездили вечером купаться км 4. Там я познакомился с Васюткой. Смешной некрасивый паренёк – лет б, уже умеет плавать и нырять. Второму хвастать было нечем. Васютка собирается обязательно быть лётчиком и не падать. Он очень шустрый и деловой. У обоих ноги не мылись с рождения и ничего, никакая хворь не берёт. Живуч и крепок русский человек.

31.08

Летал с капитаном Максимовым. Чудесно водит машину на высоте 5 м. Высота 3–5 м – это единственное защитное средство беззащитного «У-2».

Ф.М. Смольников. Под Гжатском [2] . 18.08.41.

Ребятишки ловят нас удочкой, женщины радостно приветствуют. Старухи падают в страхе в снопы. И смешно и жалко их всех.

05.09

Наши давят, немец понемногу отступает, но очень понемногу. Военсовет благодарит весь личный состав за выполнение задачи. Приказано представить для наград списки. Лётчики?! Да всех их надо наградить.