Чтение онлайн

Но, пожалуй, самую большую проблему, на наш взгляд, представляют многочисленные псевдоприставки и псевдосуффиксы. Эти словообразовательные элементы греческого и латинского происхождения в огромном количестве содержатся в интернациональной лексике и вместе с ней проникают в эсперанто. Но, подчиняясь законам и логике этого языка, они постепенно перестают быть частью корня, получают автономность, начинают жить самостоятельной жизнью. Причём для разных подобных элементов этот процесс идёт с разной скоростью. Некоторые, например суффиксы -i-, -ik-, -iv-, -oid-, уже прочно вошли в число эсперантских словообразовательных морфем. Некоторые, например приставки anti-, hiper-, hipo-, суффиксы -ator-, -olog-, -metr-, -skop- и целый ряд других, видимо, станут таковыми в скором времени. Некоторые же словообразовательные элементы, в основном встречающиеся в узкоспециальных терминах, находятся в начале этого пути, и неизвестно, пройдут ли они его до конца. Причём иногда даже не ясно, как следует трактовать тот или иной подобный элемент: как служебную словообразовательную морфему (суффикс или приставку) или же как неслужебную морфему (корень). Из таковых можно упомянуть хотя бы элемент -cefal-. Включение подобных элементов в словообразовательную систему эсперанто является палкой о двух концах. С одной стороны, оно повышает интернациональность языка, обогащает его новыми формами, делает более гибким и экспрессивным; ранее нелогичные, но интернациональные формы становятся регулярно образованными, что позволяет примирить принцип интернациональности с принципом логичности. Но с другой стороны, это размывает всю систему словообразования, усложняет её (и язык в целом), приводит к появлению ненужных синонимов, создаёт конкуренцию официальным приставкам и суффиксам. Например, слова kontrauciklono и novplatonismo логичны (с точки зрения классического эсперанто), но не интернациональны. Слова же anticiklono и neoplatonismo интернациональны, но не логичны. Объявление элементов (псевдоприставок) anti- и neo- полноценными приставками это противоречие устраняет. Но тут же возникает другая проблема: являются ли новые приставки полноценными синонимами старых? Если нет, то в каких случаях надо употреблять одни, а в каких другие? И почему бы, по примеру слов anticiklono и neoplatonismo, не образовать слова antistari (= kontraustari) и neogeedzoj (= novgeedzoj)? Очевидно, сферу употребления подобных неологизмов следует ограничить рамками специальной лексики, но такое разграничение возможно далеко не всегда. Очень показателен в этом плане псевдосуффикс -olog-. Формы i^htiologio «ихтиология», ornitologio «орнитология» и подобные им многие другие в эсперанто всегда являлись общеупотребительными, хотя и не были образованы логическим путём. Их чисто эсперантские синонимы fi^soscienco, birdoscienco и др. практически не использовались из-за своей тяжеловесности и абсолютной неинтернациональности. Введение суффикса -olog- позволило бы образовать весьма изящные формы fi^sologio, birdologio и т. п., выглядящие вполне по-эсперантски и в то же время сохраняющие интернациональный облик. Кроме того, стали бы возможны очень удобные и нужные формы типа artologio «искусствоведение», teatrologo «театровед» и т. п. Но при этом в некоторых случаях оставшаяся часть корня в слове с новым суффиксом -olog- может превратиться в (частичный?) синоним уже существующего в эсперанто корня, создавая вышеупомянутую проблему разграничения их значений (как это происходит, например, с корнем stomat-, выделяемым из форм stomatologo, stomatologio, stomatito и превращающимся в наукообразный аналог корня bu^s-). Форма же filologio тогда вообще должна переводиться как «наука о сыновьях», так как слово filo на эсперанто означает «сын». 

Приведённые примеры показывают, насколько в любом языке всё переплетено и взаимозависимо и что малейшее изменение влечёт за собой целый ряд других, иногда довольно серьёзных. К сожалению, ограниченный объём этой статьи не позволяет нам в полной мере проанализировать поднятый вопрос. Думается, он мог бы стать темой целой диссертации. Если же говорить о трактовке подобных словообразовательных элементов в нашем словаре, то тут мы руководствовались практически только своей интуицией. Поэтому ряд приставок и суффиксов, отсутствующих в Fundamento, получил у нас полное право на жизнь. Это касается, в основном, давно употребляемых словообразовательных морфем, таких как суффиксы: -i-, -iv-, -iz-, -oid-, -ik-, приставки для образования кратных и дольных единиц измерения: centi-, mili-, kilo- и др. Однако большинство подобных элементов всё-таки трактуется у нас как часть корня. Конечно, это даёт повод критикам упрекнуть нас в непоследовательности. Но наша непоследовательность объясняется непоследовательностью самого описываемого нашим словарём объекта, т. е. языка эсперанто. И пугаться этого явления не надо, ибо оно лишний раз доказывает, что эсперанто развивается по тем же законам, что и все живые языки. 

Только что затронутая проблема непоследовательности быстро перерастает в проблему субъективности. И хотя мы старались отразить самые разные тенденции и источники, мы вынуждены признать, что наш словарь весьма и весьма субъективен. Но возможен ли вообще абсолютно объективный словарь? Смеем предположить, что нет. Субъективен PV, субъективны PIV и NPIV, субъективны словари Е. А. Бокарёва, Вюстера, Варингьена и все, все остальные. Да что говорить, субъективно даже Fundamento. Но подобная картина вырисовывается и при взгляде на все словари национальных языков. Например, часть толковых словарей русского языка трактует слово «бор» как любой хвойный лес, а часть — только как сосновый. Так что при желании можно упрекнуть в субъективности и Даля, и Ожегова, и Ушакова. 

Лексикография не единственная область знания, в которой возникает проблема субъективности и предвзятости. Ещё более актуальна эта проблема в историографии. Ведь каждый отдельный историк или писатель имеет свои политические, религиозные, национальные, эстетические и просто личные симпатии и антипатии, свой собственный взгляд на события. И, как следствие этого, любой отдельно взятый исторический труд субъективен, каким бы детальным и внешне непредвзятым он ни был. Причём необъективность имеет место на всех уровнях: как при описании событий современниками, так и при отборе фактов и при их трактовке специалистами. Но следует ли из этого, что мы вообще не можем объективно оценивать историю? Вовсе нет. Просто для создания объективной картины нам нужно без предубеждения использовать самые разные источники и труды, желательно принадлежащие авторам с противоположными убеждениями. И чем больше количество изученных нами источников, чем различнее отражаемые ими точки зрения, тем объективнее будет наше представление о том или ином событии. Всё вышесказанное в полной мере относится к лексикографическим трудам. Никакой, даже самый детальный словарь не даст исчерпывающего представления о языке, ибо в отдельном словаре при всём желании невозможно привести лексику во всём её объёме, невозможно учесть все варианты словоупотребления, все значения и оттенки. Но несколько разных словарей позволят дать хотя бы более или менее объективную оценку. И, конечно же, нельзя ограничиваться только словарями. Чтобы овладеть языком, надо читать различную литературу, но, прежде всего, общаться на этом языке. Поэтому, во-первых, мы рассматриваем наш труд лишь как ступень на пути к более совершенным словарям и призываем читателей воспринимать его не как истину в последней инстанции, а только как подспорье, как информацию к размышлению, а во-вторых, настоятельно советуем пользоваться также и другими источниками. Тем более, что, как мы уже указывали, наш словарь создан, в основном, на базе первой редакции PIV, в результате чего содержит много разногласий со второй редакцией этого самого солидного эсперантского словаря. 

Относительно прилагаемого к словарю описания эсперантской грамматики необходимо сказать следующее. Предпринятая нами попытка такого описания на русском языке неожиданно оказалась очень трудной из-за расхождения в этих языках подходов к целому ряду грамматических вопросов, в частности, некоторых различий в классификации степеней сравнения прилагательных, в трактовке предикативного члена и категории вида глагола, причисления определённых групп слов к разным частям речи (например, эсперантских коррелятивов на -a к прилагательным, а соответствующих им русских слов к местоимениям), а также других несовпадений, подчас вызывавших необходимость громоздких комментариев. Нам приходилось слышать мнения профессиональных филологов о том, что для совершенно неподготовленных людей наш грамматический очерк слишком длинен и тяжеловесен, а для лингвистов примитивен. В этом есть значительная доля истины. Но такой подход обусловлен ориентацией данного раздела на вполне определённую аудиторию, а именно людей с высшим негуманитарным образованием, то есть людей, хорошо знакомых с основами языкознания в рамках средней школы (знающих, что такое падежи, спряжения и части речи, умеющих разобрать предложение по членам, не путающих суффиксы с приставками и не приходящих в ужас от слова «аккузатив»), но в то же время не стремящихся заходить в «лингвистические дебри». А наш многолетний опыт показывает, что именно такой тип эсперантиста является для российского движения очень характерным, если не сказать господствующим. Специальные лингвистические термины мы использовали только при крайней необходимости и снабжали пояснениями. Неодинаковое внимание, уделённое различным грамматическим вопросам, объясняется их неодинаковой сложностью для русскоязычного пользователя словаря. Поэтому те элементы эсперантской грамматики, которые аналогичны или близки к таковым в русском языке и не представляют сложности при изучении, даны в самых общих чертах, а те, которые вызывают немалые затруднения (например, артикль), рассмотрены очень подробно. Что же касается большого объёма грамматического материала, то, как и словарь в целом, он предназначен для лиц, желающих знать язык на уровне хотя бы немного выше среднего и готовых тратить на это время. Любителям лёгкого чтения мы рекомендуем изданные в изобилии малые словари на 2—3 тысячи слов и краткие грамматические очерки на нескольких страницах. 

Хотелось бы закончить очерк оптимистической нотой, но... Приходится признать, что составленный нами словарь повторил судьбу эсперанто-русского словаря Е. А. Бокарёва: появился на свет уже устаревшим. Поэтому надеемся, что российские эсперантисты не будут ждать ещё тридцать лет, а сразу же займутся его усовершенствованием. Мы же приступаем к составлению большого русско-эсперантского словаря, материал для которого уже в основном собран. 

Мы отдаём себе отчёт в том, что предлагаемый на ваш суд словарь наверняка содержит неточности и ошибки, что целый ряд спорных и непоследовательных решений в отборе лексики, подаче материала, формулировках значений, содержании примечаний и комментариев, а также многие другие моменты сделают его удобной мишенью для критики. Пуристы могут упрекнуть нас в большом количестве неологизмов и неофициальных грамматических элементов; новаторы, возможно, обвинят в излишнем консерватизме. Кто-то сочтёт наш словарь слишком перегруженным и изобилующим ненужным материалом, а кто-то — недостаточно полным. Все эти упрёки имеют определённое основание. Но, как говорили древние римляне, feci quod potui, faciant meliora potentes — я сделал, что мог, кто может, пусть сделает лучше.

Алфавит языка эсперанто создан на латинской основе. В нём двадцать восемь букв, из них пять с надстрочным знаком «^» и одна с надстрочным знаком «» [4] . Так как некоторые буквы латинского алфавита в разных языках читаются по-разному, то необходимо дать суммарную таблицу букв эсперантского алфавита с указанием произношения соответствующих звуков.

Табл. 1. Алфавит

В эсперанто нет никаких особых правил произношения. Девятое правило «Полной грамматики эсперанто» Л. Заменгофа гласит: «Каждое слово читается так, как оно пишется». Это значит, что в эсперанто устная, звучащая речь записывается фонетически, т. е. каждая фонема (неделимая звуковая единица языка) записывается с помощью одной буквы, которая всегда, независимо от положения в слове и ударения, читается одинаково. Другими словами, в эсперанто между фонемами и буквами имеет место взаимно-однозначное соответствие: каждой фонеме соответствует только одна буква, каждой букве соответствует только одна фонема. Единственное требование — следование этому соответствию при чётком произношении всех звуков. Допустима, впрочем, свойственная русскому языку частичная ассимиляция, при которой глухие смычные [п], [т], [к] перед звонкими в ряде случаев могут озвончаться, а звонкие шумные [б], [в], [г], [д] перед глухими — оглушаться: ekzisti «существовать» — [экз`исти] или [эгз`исти], absoluta «абсолютный» — [абсол`юта] или [апсол`юта]. Однако ассимиляция крайне нежелательна на стыке морфем, особенно если она может привести к искажению смысла (как в паре subtaso «блюдце» — suptaso «суповая чашка»). Поэтому слова korbtenilo «ручка корзины», subkonscio «подсознание», ekzumi «зажужжать» рекомендуется произносить только как [корбтэн`ильо], [субконсц`ио], [экз`уми] [7] . На стыке корней для удобства произношения можно сохранить окончание: korbotenilo. Кроме вышеуказанного вида ассимиляции допустима также палатализация (смягчение) согласного перед j: panjo «мама» — [п`анйо] или [п`аньо].

В эсперанто ударение всегда падает на предпоследний слог, т. е. на предпоследний гласный звук: p`atro «отец», sc`eno «сцена», s`ango «кровь», l`onga «длинный», v`ejno «вена», p`ajlo «солома», ofic`iro «офицер», ^sancel`i^gi «колебаться», matemat`iko «математика», fiz`iko «физика», dinam`iko «динамика», senceremoni`eco «бесцеремонность», mi k`antis «я пел», li subskr`ibus «он подписал бы». Из данного правила следует, что при суффиксальном словообразовании ударение перемещается: k`anti «петь» — kant`isto «певец» — kantist`ino «певица». При этом необходимо помнить следующее. Во-первых, слова, представляющие собой сочетание приставки mal и односложного слова pli, plej или tro, не являются исключениями из правила и также имеют ударение на предпоследнем слоге: m`alpli, m`alplej, m`altro. Во-вторых, полугласные звуки [j], [u] в этом плане аналогичны согласным, поскольку не образуют слогов и не влияют на постановку ударения: l`ongaj, d`omoj, `antau, ad`iau, adi`aui, l`audi, m`orgau, morg`aua. В-третьих, стоящие рядом гласные звуки произносятся раздельно и являются независимыми слогами: nen`iam, ru`ino, konsc`ii, eksplu`ati, men`uo, bal`ai, pon`eo. Особенно это важно для образованных от интернациональных корней слов, в которых непосредственно перед окончанием стоит i (таким образом оказывающееся под ударением): Franc`io, geograf`io, histor`io, internac`ia, garant`ii, melod`ie. Как видно из примеров, ударение в эсперантских и соответствующих им созвучных русских словах часто не совпадает.

При произношении аббревиатур ударение ставится следующим образом. [8] Некоторые аббревиатуры читаются по буквам, поэтому в них каждый слог является ударным: USSR [у-с`о-с`о-р`о], UEA [`у-`э-`а], UK [`у-к`о]. Другие читаются как обычные слова; если они оканчиваются на гласный, то ударение стоит на предпоследнем слоге: TEJO [т`эйо], EVA [`эва], REU [р`эу], если же на согласный, то на последнем слоге: OSER [ос`эр], OkSEJT [окс`эйт], IFEF [иф`эф].

В поэзии допускается опущение окончания [o] (на письме это отмечается знаком апострофа): hom’ вместо homo, ^garden’ вместо ^gardeno. Место ударения в таких усечённых словах остаётся неизменным.