Чтение онлайн

Очень глубоко Он нырнул, самые сокровенные Истины открылись Ему:

– Отец и Мать Небесные в великой любви создали Землю и всех живущих на ней. Все люди на Земле имели шанс жить в любви и согласии, но не всех этим шансом воспользовались.

Люди есть хорошие и плохие, честные и подлые. И будет предательством людей хороших, добрых и честных, если говорить и думать, что Родители Небесные любят всех чад земных одинаково. Родители Небесные любят только хороших и добрых людей, но ненавидят подлых, жестоких и злых. Мало просто поклоняться Небесным Супругам, надо хорошо жить на Земле. Кто убивает и мучает других, тому не будет прощения от Отца и Матери Небесных! Не для таких создавали Они Землю и всё живое на ней.

Люди равны от рождения, но становятся неравны по жизни.

Жизнь хорошего человека бесценна, жизнь подонка дешевле дохлой собаки. Не всепрощение несу Я на Землю, а непрощение подонкам! Если вы ждали Второго пришествия Спасителя на Землю, то вы дождались. Но Я – Спаситель только хорошим людям, негодяям же не будет спасения ни в этом мире, ни в будущем!

Все внимали почтительно, кроме Онисимова. А он поспешно высчитывал плюсы и минусы новой рискованной заповеди. Отлил Учитель красиво, запомнится сразу: «Жизнь хорошего человека бесценна, жизнь подонка дешевле дохлой собаки»! В церковь всегда шли грешники – в надежде на бесконечную милость Божию и спасение. Разбойники становились монахами и искупали свои грехи – как Кудеяр-атаман. Таких Учитель сразу оттолкнет последней заповедью. Но множество людей страдает от бандитов, воров, просто спившихся подонков – и этим ведь никто ещё не решился сказать, что негодяев не спасет никакая милость Божия, наоборот, все церкви толкуют о равенстве душ человеческих, о милости к падшим. Так может быть, жестокая заповедь будет иметь успех?! «Жизнь подонка дешевле дохлой собаки» – так бейте их, и Супруги Небесные вас одобрят и защитят! Объявим негодяям, убийцам, ворам вечное непрощение!

Такой вот смелый поворот.

Пустынцев слушал – с облегчением и восторгом. Он же тянулся к Богу, давно уже всей душой тянулся, но его все-таки не устраивала сопливая милость ко всем «падшим», которые есть обыкновенные негодяи. Киллер убьет – а потом покается, и выйдет ему Божественное прощение?! Не желает Пустынцев блаженствовать в одном раю с убийцей, всадившим ему пулю в затылок! Зачем нужен такой Бог, который уравнивает хороших людей с негодяями?! Зато вот Учитель всё поставил на место: спасутся хорошие люди, а подонкам гнить всегда и везде – на этом свете и на том! Очень разумные эти Супруги Небесные.

Потому и разумные – что Супруги. Пока сидел единый Бог, Он не знал настоящей жизни, вот и готов был прощать всех подряд! А супружеская жизнь сразу отрезвляет, начнешь вертеться и поймешь, что люди бывают разные. Даже и Небесные Супруги, хотя на Небе Им, конечно, живется полегче, чем на Земле, все-таки сразу всё поняли!

А Наталья, записывая, невольно заплакала. А как же её Мишенька?! Она рассчитывала на бесконечную милость Божию, о которой твердили ей всегда в церкви. А Учитель вот объявил прямым Божественным текстом, что негодяям и убийцам никакого прощения не объявлено. Он что-то говорил об этом с самого начала, ещё там в Апраксином, ведь именно за непрощение и хотел убить Его какой-то грешный алкоголик, да спасла Его Зоя, по промыслу Божию, разумеется. Учил в Апраксином, но теперь развил и уточнил до полной безжалостной ясности.

Утомившись, Дионисий уже привычно приказал принести таз для омовения.

На этот раз Наталья, стараясь вымолить милость для своего Мишеньки, старательно и ласково мыла ноги Учителю. Он подумал: а обтереть бы мокрые ступни её распущенными волосами! Но у Натальи не такие длинные волосы, чтобы можно было ими ноги обтирать. Даже если распустить.

– Ладно идите, устал Я, – махнул Он рукой.

Когда Наталья пришла в спальню почесать ему пятки и удостоиться иных милостей к своей женской природе, Он приказал:

– Волосы-то распусти.

Она поспешно вытряхнула все шпильки из прически.

– Ну-ка… Не хватает даже, чтобы грудь прикрыть. Волосы ты теперь расти, понятно? Когда отрастут ниже груди, будет тебе и Мише первое прощение. А когда отрастут так, чтобы вместо накидки всю тебя прикрыть, тогда выйдет прощение полное. Расти волосы и надейся. Тогда и будешь ходить, прикрытая одной своей власяницей.

Много раз слышал Дионисий это слово, но не понимал, что оно означает, а теперь понял! Не дуры были монашки, когда ходили во власяницах, одними, значит, волосами прикрываясь.

А пряди волос расходятся при ходьбе и наклонах – как длинные разрезы на платьи.

Господствующее Божество вовсе не задумывалось, стоит ли прощать или не прощать самых злобных представителей всевозможных планетянских племен. Самый вопрос этот бессмысленный, поскольку прощение или непрощение совершается только прижизненно, и это решают все прочие планетяне совместно или по одиночке – а Оно отнюдь не вмешивается. Наивные же мечты о рае, аде и воздаянии служат лишь к утешению толпы и прокормлению всевозможных жрецов, объявляющих себя толкователями Воли Божией.

Другое дело, что достойно удивления, как долго мелкие планетяне терпят своих злодеев. И с каким упорством те же жрецы обещают всепрощение не больше и не меньше как от Его имени. Иногда даже возникает подозрение, что злодеи вызывают в толпе восхищение и зависть, как олицетворения свободы и силы, недоступной большинству мелких планетян. Такое же подозрение вызывает и прямой культ Сатаны, сохраняющийся на многих планетах.

Господствующее Божество просто не было бы достойно Своего титула, если бы одновременно существовал равный Ему по силам враг – этот самый Сатана. Да Оно попросту не может Себе и представить, как бы Оно существовало, постоянно имея рядом злобного врага. Подобное существование было бы так же ужасно, как существование любого малого планетянина, который всегда живет под угрозой, что настигнет его где-нибудь в подворотне безжалостный убийца. И как они живут с таким вечным страхом?! Господствующее Божество просто не выдержало бы непрерывного напряжения, Ему страх неведом, как неведома и боль – и Оно бы не могло перенести ни страха, ни боли. Ведь Оно совсем изнеженно и беззащитно, не ведая за всю Свою долгую вечность ни малейшей борьбы и лишений.

От самого чердачного происшествия Левон пребывал в победительном настроении. Уверенность в себе – великая вещь, быть может, самая главная в жизни, всё остальное – немедленно прилагается: успех, любовь, деньги, слава. Ему задали экзамен на мужчину, на бойца, и он экзамен выдержал!

В школе его и раньше уважали, а теперь инстинктивно зауважали вдвойне, хотя никому он не рассказывал, естественно, как убивал подопытных бомжей. Иногда очень хотелось похвастаться – Галочке, например. Но сдерживался. И не потому что боялся: Галочка не заложит ментам! Но она могла не понять, могла переспросить презрительно: «Ну и что? Там же не десантники окопались, а жалкие бродяги». Она могла не понять, что на чердаке Левон не просто проверил на бомжах свою технику – он преступил глупую условность, он доказал себе, что имеет право отнять у бродяги ненужную жизнь!

В школе проходили «Преступление и наказание», училка как всегда твердила, какой гениальный классик написал такое – Достоевский в данном конкретном случае. Левону сразу не понравилось – ну прежде всего, потому что невыносимо длинно и скучно, хотя училка заискивающе намекала, что проходить им предстоит самый настоящий детектив. Да последняя Маринина пишет в сто раз лучше, не говоря уж о Чейзе! Но, преодолев скуку, Левон все-таки дочитал до морали: этот жалкий Родя раскаялся, согласился, что его жизнь ничуть не ценнее, чем жизнь никому не нужной противной старухи. Мучился совестью, ночей не спал и обрадовался каторге как единственному средству от бессонницы. Уже тогда Левон решительно не поверил.

Теперь же он мог бы заявить абсолютно авторитетно, если бы захотел, что Достоевский действительно наврал: ведь Левон тоже не дегенерат, не наркоман, изломанный до полного отупения; нет же, он – мальчик из вполне культурной семьи, и вот избавил город и мир от пары спившихся бомжей, после чего не почувствовал никаких неудобств со стороны совести. Гордость он испытал, и только гордость!

После уроков народ толпился перед вешалкой. Малыши орали и кидались ранцами, старшие солидно доставали сигареты, чтобы закурить прямо за дверями – там где кончается территория школы и начинается свободная жизнь.