Чтение онлайн

Петр Егорович в Порт-Артуре прослужил еще целый год и только осенью сорок шестого года был демобилизован.

В августе 1985 года, через сорок лет после дальневосточных событий, я с большим удовлетворением прочитал в газете «Известия» статью журналиста Ю. Переплеткина «Дорога в Порт-Артур», из которой узнал, что Петр Егорович жил тогда со своей семьей в Тюмени. К его боевым наградам в мирное время прибавились ордена Ленина и Октябрьской Революции — уже за доблестный труд.

Никто, конечно, не мог предположить, что среди нас окажется человек, своей судьбой прямо причастный к обороне Порт-Артура в 1904–1905 годах. Между тем такой человек, старший лейтенант Юрий Ходорович, служил с нами на Гуаньдуне.

Однажды товарищи Ходоровича обратили внимание на то, что популярная тогда песня «Я не вернуться не мог» вызывает у него грусть, и спросили о причине. И вот что он ответил:

— Видите ли, эти слова — «Я не вернуться не мог» — имеют ко мне прямое отношение. Я всю жизнь хотел увидеть город, где родился. И вот теперь я его увидел — это Порт-Артур. Родился я 20 января 1905 года на борту госпитального судна «Ангара». Мой отец, Евгений Юлианович Ходорович, был старшим артиллеристом крейсера «Паллада». Мать — Анастасия Александровна — сестрой милосердия, активной участницей обороны Порт-Артура и горы Высокой. В нашей семье было еще две девочки. После сдачи Порт-Артура мать могла вернуться с детьми на родину, но отказалась и решила разделить горькую судьбу мужа, поехала с пленными в Японию. Каждое утро в Нагасаки на проверке военнопленных японский офицер выкликивал и отца, и меня, малолетнего.

По возвращении в Россию отец был награжден офицерским Георгиевским крестом, а мать — Георгиевской медалью. Спустя много лет я тоже был награжден, но наградами нашего, Советского государства. Вот такая судьба нашей семьи. Вот почему слова песни «Я не вернуться не мог» относятся ко мне, и я очень рад этому…

А сколько в частях армии продолжало служить славных героев Великой Отечественной войны!

Уверен, что наши гости увозили тогда с собой впечатления не только от реликвий Порт-Артура, но и от встреч с людьми замечательных биографий.

Вспоминаю, что на высотах, окружающих Порт-Артур, и на Русском кладбище в первую же осень было высажено большое количество цветов и деревьев, привезенных из района Приморья. Наши школы и женский актив потом бережно опекали эти насаждения.

Кстати сказать, японцы за четыре десятилетия хозяйничанья на полуострове об украшении природы думали меньше всего. Но зато оборонительные сооружения в крепости и памятники, включая и те, которые успели воздвигнуть русские воины в 1904 году, японцы берегли со свойственным им тщанием. И делалось это расчетливо. Порт-Артур был для них городом-музеем, где проводились бесчисленные экскурсии с пропагандой «могущества» и «непобедимости» императорской армии. Очень бережно сохранялись форты, блиндажи и инженерные укрепления крепости, были созданы специальные панорамы, показывающие ход борьбы за Порт-Артур. Посещение и изучение города входило в программу японских школ. В бывшем русском офицерском собрании был открыт военный музей, широко пропагандировавший победные бои японских войск и кораблей. Ежегодно свершались торжественные богослужения на горе Перепелиной у главного обелиска над могилой японских солдат.

Вся эта шовинистическая пропаганда имела ярко выраженную антисоветскую направленность. История, однако, зло посмеялась над ней: те, кто ею так усиленно напичкивался, были биты Красной Армией на Хасане и Халхин-Голе, а теперь вообще вышвырнуты с китайской земли. Сохраненные же в неправедных целях сооружения крепости и реликвии обороны Порт-Артура закономерно стали служить делу воспитания патриотизма у советских людей.

Интерес к истории обороны Порт-Артура в осенние месяцы 1945 года расширился настолько, что надо было искать новые формы работы по ее пропаганде. Военный совет армии задумал организовать в Порт-Артуре музей боевой славы. При политотделе армии была создана специальная комиссия, которой поручалось разработать экспозицию музея и подготовить соответствующее решение Военного совета.

Задача у комиссии была сложная. Понятно, что далеко не все экспонаты и документы, имевшиеся в японском музее в Порт-Артуре, могли быть использованы в нашем музее; требовалось кропотливое научное исследование всех документов, образцов оружия, вещей, книг, других материалов, которые бы составили экспозицию.

Заманчиво было разыскать среди русских, проживавших на полуострове, участников обороны Порт-Артура, чтобы записать их свидетельства, воспользоваться тем, что у них осталось от тех дней, — вещами, письмами, книгами, фотографиями и т. п. Вообще-то русских на Гуаньдуне было мало, лишь в Дальнем, по китайским данным, перед началом боевых действий проживало чуть более тысячи человек.

Люди эти были разные, часть из них еще до прибытия советских войск покинула город. Другие и рассчитывали это сделать, да опоздали, как атаман Семенов и некоторые его подручные, вместе с ним окопавшиеся в Маньчжурии.

Известно, что человек бережнее хранит в своей памяти хорошее, нежели плохое. Но есть факты, события и люди, к ним причастные, настолько преступные, что человеческая память не может от них избавиться. Кто из советских людей может забыть злодеяния немецких фашистов на нашей земле? Не подлежат забвению по срокам давности изуверства японских милитаристов, к примеру, организация ими жестоких экспериментов на людях в отряде 731. В этом же ряду стоят неслыханные зверства атамана Г. М.

Семенова в Забайкалье в годы гражданской войны в России, другие его преступления против нашей Родины, совершавшиеся под эгидой японской военщины.

Резиденция Семенова была в Дальнем, но с презиравшими его русскими он там не общался. Обычно он жил в уединении в поселке Инченцы, что в центре Гуаньдуна, на западном побережье. Здесь атаман имел не только особняк и конюшни, но и свою церковь. Однако арестован Семенов был в Дальнем 22 или 23 августа 1945 года, то есть за неделю до нашего приезда в Порт-Артур.

И Семенов, и его приспешники были все же выродками среди русских эмигрантов в Дальнем. Большинство русских составляли здесь купцы, промышленники, старая интеллигенция, белые офицеры, не сотрудничавшие с японцами. Почти все они, особенно молодежь, горячо приветствовали части Красной Армии. Выражая большое удовлетворение и радость, русские люди охотно помогали советским воинам, предлагали свои услуги. Многие сразу подали заявления о принятии советского подданства, а позже выехали в СССР на постоянное жительство. Наши командиры и политработники быстро установили с ними контакты, выступали перед ними с докладами и лекциями по разным вопросам, проводили культурные мероприятия. Эмигранты проявляли большой интерес к этим встречам.

Отмечу, например, памятные встречи 3 и 7 октября 1945 года, на которых присутствовало примерно по 300 человек, то есть практически все, кто мог прийти.

3 октября ансамбль песни и пляски Приморского военного округа под управлением Зиновия Дунаевского дал для русских эмигрантов и членов их семей концерт в городе Дальнем. Они с затаенным дыханием слушали песни о Родине, о Великой Отечественной войне. Во время исполнения песен «Варяг», «Плещут холодные волны» и других произведений о России в зале происходило трудно передаваемое: люди обнимались, целовались, и буквально весь зал плакал, а когда певцов сменяли танцоры, в зале мы видели буйную радость, веселье.

7 октября заместитель начальника политотдела армии полковник В. А. Греков на встрече с русскими эмигрантами рассказал о Советском Союзе и задачах наших войск на Гуаньдунском полуострове. После него выступили священник Петелин (отец Иннокентий), учительница Силинкина и профессор-синолог Хионин. Под аплодисменты зала они благодарили наши войска за освобождение, за чуткое и внимательное отношение к русским людям в Дальнем, выражали свою гордость Красной Армией, восстановившей честь России.

Изложение этих речей было опубликовано в армейской газете. Приведу здесь выдержки из выступления священника Петелина: