Большой Хинган
Шрифт:
Несколько минут солдаты вповалку лежали на земле возле машины.
Тут, на вершине, было хорошо: легкий ветерок смягчал зной; сопки впереди казались застывшими морскими волнами. Они сверкали на солнце розовыми каменными плешинами. Синее небо обнимало землю. Картина была исполнена покоя, и лица солдат повеселели.
Андрей первый поднялся на ноги.
— Молодец, Никифор, я бы не сумел! — похвалил он Лесина, Затем, повернувшись к Ниязову и облизав запекшиеся губы, попросил — Сержант, разреши по полкружке воды!
Хорошей питьевой воды у них осталось одна канистра. А запаслись, казалось, с избытком. Но здесь, кажется, понятие «избыток» лишено смысла, когда дело касается воды. За четыре дня пути не попалось ни одного ручейка.
— Побалуемся второсортной, — сказал Колобов, вытащил канистру из гнезда снаружи машины. Тут была вода для радиатора, Канистры не догадались хорошенько промыть, вода в них пахла железом и бензином.
Заметив на лице Андрея брезгливую гримасу, солдат сердито напомнил:
— А кашу на чем будем варить?
Он первый налил себе воды в алюминиевую кружку, подержал ее на солнце, чтобы исчезли плававшие на поверхности блестки бензина, и залпом выпил воду.
К кружке протянулись руки.
Ниязов объявил привал.
Бойцы поста сейчас мало напоминали солдат. Лесин был без ремня. Кречетников и Колобов обнажились по пояс, Легоньков, Елпанов и Кокорин ехали в успевших загрязниться нижних рубахах. Один Ниязов не поддавался жаре. Он был одет по всей форме, лишь воротник гимнастерки позволил себе расстегнуть. Сейчас, когда все отдыхали, он принял на себя обязанности наблюдателя.
У Андрея Кречетникова Ниязов вызывал сложное чувство. Андрей уважал его и в то же время испытывал против сержанта раздражение. То самое раздражение, которому подвержен ученик, безрезультатно бьющийся над сложной задачей.
Андрея всегда тянуло поговорить с Ниязовым, что-то в нем понять. Но сержант был скуповат на слова.
— «Петляковы!» — подойдя к Ниязову, сказал Андрей.
На большой высоте держала курс на восток девятка пикирующих бомбардировщиков П-2. Двадцатая группа за сегодняшний день.
— Где-то они кинут свой груз?
Ниязов, смотревший на самолеты узкими прищуренными глазами, сказал:
— Не на нашем участке.
Первому и Второму Дальневосточным фронтам, обрушившим свой удар на Квантунскую группировку с севера и северо-востока, японцы оказывали отчаянное сопротивление. Это было ясно из сводок Совинформбюро, которые солдаты, затаив дыхание, слушали по утрам.
Здесь же, во всяком случае, на их направлении, войска продвигались пока без боев. Может быть, японцы полагались на естественную защиту — хребет Большой Хинган.
Сержант вдруг улыбнулся. На его бронзовом лице улыбка появлялась редко, зато бывала необычайно привлекательной.
— Любишь, Кречетников, стихи?
Он достал из кармана гимнастерки полоску, вырезанную из армейской газеты, расправил на ладони и медленно, внятно, с едва заметным акцентом прочитал, покачивая перед собой в такт словам свободной рукой [1] :
…От семи смертей на волоске, Шел солдат в поход через пустыню, Где лежат с глазницами пустыми Черепа верблюжьи на песке… Жаром, как из адовых печей, Плотно обволакивает ноги. Попадись ручей на полдороге — Он бы залпом выпил весь ручей!1
Стихи Петра Комарова.
— Это про нас! — воскликнул Андрей.
— Другое послушай:
…Сумрак фанз, где нет числа тенетам. Рваных крыш убогие венцы. Смерть и жизнь, задавленные гнетом, Были здесь, как сестры-близнецы. Стража, стерегущая кого-то, Сабельного звона холодок. Замертво, как древний Хара-Хото, Лег в пески уездный городок… Нет, он встал! Бегут навстречу люди — В рубищах, покрытые тряпьем. Ведь они мечтали, как о чуде, Об освобождении своем!..— Сержант, что передадим на РП? — крикнул из машины Елпанов.
Ниязов снял с шеи бинокль, подал его Андрею, одернул на себе гимнастерку, приказал:
— Примите пост.
— Есть, — ответил Андрей, хотя те пять минут, пока радисты будут обмениваться радиограммами, ему как раз не хотелось стоять. Всякий раз, когда РП выходил в эфир, он ожидал известий от Нины.
Колобов, хлопотавший у костра, объявил, что каша готова.
Вдали вдруг словно пророкотал гром. Через некоторое время в той же стороне глухо застучали колотушки. Солдаты насторожились: сомнений быть не могло —, где-то танковая бригада столкнулась с противником!
Андрей вскочил на капот машины, вскинул бинокль, крикнул радистам:
— На РП передайте, по курсу сто восемьдесят!
Из будки выпрыгнули Ниязов и Легоньков.
— Километрах в семи, — определил сержант, прислушавшись.
— Воздух! — вдруг во всю силу легких закричал Андрей. В бинокль он отчетливо увидел кружившиеся над дальними сопками самолеты. Это не были ни П-2, ни ИЛы, ни ЛАГи. Только звук моторов, черт бы взял расстояние, сюда не долетал! — Над передовой — группа… бомбят танки! — передал он сообщение.
Елпанов, сидевший у рации, послал сигнал в эфир. Радист ротного поста дал квитанцию в получении, затем торопливо простучал «ас». Это означало: «Будьте на приеме, ждите». Морзянка посыпалась из наушников после недолгой паузы. Сейчас радиограммы передавались самым простым кодом по типовой переговорной таблице. Взяв таблицу, Елпанов быстро расшифровал принятые группы цифр: «Максимально приблизиться передовой занять пункт хорошим обзором дислокацию немедленно доложить».
«Вас понял!» — ответил Елпанов. Он выключил рацию и вылез из будки.
Солдаты надели гимнастерки, привели себя в порядок, повинуясь чувству собранности, что возникает перед боем.
— Вот они, дорогие! — радостно воскликнул Андрей, отрывая от глаз бинокль.
С запада низко над землей неслись вызванные постом стремительные «Ла-пятые». Грозный рев истребителей, казалось, пригибал сопки.
Солдаты с горделивыми улыбками поправили пилотки и ремни.
— Далеко, — разочарованно произнес Андрей, Это означало, что воздушного боя они не увидят.
От костра подошел Колобов с ведром каши.