Чтение онлайн

Уже несколько лет, как возобновилась Альбигойская война. Анри де Монфор, сменивший павшего в бою брата, неистового Симона де Монфора, правителем оказался слабым. Армия его крестоносного государства постоянно терпела поражения от графа Раймонда VII, сохранившего часть своих владений. И тогда неудачливый искоренитель ереси обратился к французскому королю, тогда еще Филиппу Августу, с предложением возглавить боевые действия и стать вер% ^ зоо * ховным правителем всех завоеванных у еретиков земель. Филипп отнесся к предложению без особого энтузиазма, ограничился незначительной помощью.

Но теперь обстоятельства изменились. Анри де Монфор готов был пойти на крайний шаг: отказаться от своих наследственных прав в пользу династии Капетингов. А Раймонд VII, и так находящийся под отлучением, на соборе в Бордо публично заявил о своем разрыве с католической церковью. Людовику Льву грех было не встать на защиту веры. Не только по соображениям благочестия: богаче Лангедока земли во Франции не было.

Ради богоугодного военного предприятия король обложил налогами и народ, и духовенство. Раздался ропот, но ему, по сложившейся уже традиции, не внимали. «У Жака-Простака широкая спина - он все вынесет»: поговорка касалась уже не только взаимоотношений феодалов с их крестьянами.

Путь северофранцузского войска по Лангедоку был победным: епископы, сеньоры, города изъявляли покорность и осведомлялись, не могут ли быть чем-нибудь полезными. Только Авиньон, владевший удобными переправами через Рону, заперся в глухую оборону. Чтобы переправиться через реку и выйти к Тулузе, пришлось сделать большой крюк.

Правда, надолго осаждать и брать приступом Тулузу с ее мощнейшими укреплениями король, скорее всего, в этом году не собирался. Войско утомилось, начались болезни. Бароны поглядывали на север - у них там были свои дела, а телеги и так уже ломились от добычи. Людовик тоже мог чувствовать себя удовлетворенным: достигнуто было немало. Армия французского короля давно уже не вела успешных боевых действий на юге страны, а сейчас были сделаны большие территориальные приобретения. Это был важный шаг к объединению всей Франции.

Но для следующего шага времени королю Людовику VIII Льву не было отпущено. Не увидел он больше и своего Парижа - заболев лихорадкой, он скончался в Оверни в возрасте 39 лет.

Перед смертью король принял одно очень спорное решение, которое на века наделало проблем его преемникам. Четырем своим младшим сыновьям он предоставил в наследственное владение большие уделы из земель королевского домена (пятому - вернее, первому» старшему, - это было ни к чему: как наследник престола, он автоматически получал все остальное).

Уделы эти не были обычными крупными феодальными сеньориями: при отсутствии после смерти владельца прямых наследников они должны были перейти к королю. Но это ситуация гипотетическая, а вот то, что в этих обширных владениях со временем утвердятся династии, имеющие уже свою историю, да еще династии королевской крови… Нужно было предвидеть, что может ждать Францию в случае любых спорных ситуаций по поводу престолонаследия (мы это увидим).

Правда, и доводы в пользу такого решения были серьезные. Став почти полновластными владельцами своих уделов, младшие сыновья Людовика меньше подвергались соблазну зариться на королевский трон. Да и несправедливо было оставлять их всего лишь с небольшими поместьями, которые намного уступали владениям любого крупного сеньора. А ведь это были отпрыски королевского рода - рода, достигшего давно невиданного могущества и славы. По тогдашним же понятиям - чем больше земли, тем больше чести.

Немаловажно было еще то, что эти уделы королевских сыновей включали в себя значительную часть только что присоединенных территорий, и представлялось более разумным, чтобы местные вассалы не переходили бы сразу под управление королевской администрации, а получили новую династию взамен династии прежнего сеньора. Так им проще будет вживаться в изменившиеся условия. Проще будет и королю: ведь новые владыки - его родные братья, считай, что его наместники. ЛЮДОВИК святой,

Переходя к рассказу о правлении этого короля, никак не обойти его мать, королеву Бланку Кастильскую. Когда мы говорили о Людовике Льве, повода вставить слово и о его супруге попросту не было. Рядом с мужем ничем особенным она себя не проявила. Ревностная католичка, в религиозном духе воспитывавшая и десять своих детей - вот, пожалуй, и все. Но когда она стала регентшей при 12-летнем сыне Людовике IX - ее страстная, властная испанская натура развернулась во всей своей мощи.

В стране началась смута - и не могла не начаться, как только на троне оказался не Август и не Лев, а мальчик. Предшествующие короли слишком больно ущемили права больших сеньоров, слишком бесцеремонно оттягивали по любому поводу их земли. Теперь пришло время дать делу обратный ход, время феодальной реакции. s эН 302 *

В коалицию объединились все, кого чем-то обидели или кто на что-то претендовал. И английский король, и свои герцоги и графы. Главным заводилой был граф Бретонский Пьер Моклерк.

Сеньоры не покушались на сам принцип королевской власти. Она стала традиционной, пустила глубокие корни в национальном сознании. Но подмять ее под себя они считали безусловно необходимым. Первым делом надо отстранить регентшу. Кто она такая? Мало того, что женщина - еще и чужеземка. Следующим шагом надо вернуть баронам все их урезанные доходы и земли, дать им весомый голос при принятии важнейших решений. Королевская же администрация не должна вмешиваться в дела сеньорий, потакать самоуправству городов. Надо также немедленно освободить всех знатный узников, томящихся в Лувре, вернуть им все права и достояние.

Пьер Моклерк особенно опасен был тем, что в его жилах текла кровь Капетингов - пусть младшей их линии. Он рассчитывал на поддержку Генриха Английского, обещая вернуть тому не только Нормандию, но и все прочие утраченные англичанами владения на континенте. Что с того, что Англия опять станет гораздо сильнее своей соседки?

Смута затянулась на пять с лишним лет (1226-1232 гг.). Сеньоры не брезговали ничем. Мало того, что напирали военной силой, они повели на Бланку пиар-атаку доступными для того времени информационными средствами. Из больших сеньоров Бланке остался верен граф Тибо Шампанский - человек довольно легкомысленный, к тому же талантливый поэт. В своих куртуазных стихах он допустил несколько довольно игривых пассажей по адресу королевы - впрочем, вполне допустимых законами жанра. Но из них сделали однозначные выводы, насочиняли скабрезных стишков, и бродячие жонглеры стали разносить их от площади к площади, от замка к замку. Сюда же приплели и кардинала Аньоло, считавшего своим долгом пребывать близ находящейся в опасности женщины - его пасквилянты тоже сделали обитателем ложа королевы. Добавляли, что регентша беззастенчиво грабит страну, а всю добычу переправляет в свою родную Кастилию. Дошли до того, что это она умертвила своего мужа Людовика Льва.

Но не на ту напали. Бланка сразу показала, что у нее не только мужественное и горячее сердце, но она еще и чрезвычайно умна - способна и на тонкую дипломатию, и на хитрость, и на коварство. А на обидные слова, при всем ее властолюбии, ей совершенно наплевать.

Она в полной мере использовала приверженность к королевской власти духовенства и городов. Сумела удержать около себя, несмотря на его шатания, Тибо Шампанского - и использовала его немалую военную силу, чтобы умерить агрессивные поползновения недругов.