Чтение онлайн

Между собой кыши частенько спорили, каким окажется характер малыша и какое первое слово произнесет новорожденное существо. Первое слово очень много значило в судьбе каждого кыша. По Закону оно становилось его именем и определяло его судьбу.

Только на десятый день кышонок открыл рот. Глядя на парочку испуганных папаш, малыш сказал: «Бу-у-у». Близнецы переглянулись: что же такое это «бу»?

Бу — это когда баран бодает барана или когда Бешеный Шершень атакует жертву с лета. Бу, бу, бу — это когда толстый енот катится с горы, ударяясь о кочки то одним боком, то другим. А когда настырный дятел стучит по дереву до одурения, это сплошное бу-бу-бу-бу-бу-бу! Вот и ответ. Всем сразу стало совершенно ясно, что могло ожидать кышье сообщество с появлением малыша, носящего упрямо-настырное и бесстрашное имя Бу.

— Слушай, Слюня, давай назовем его лучше Фу, — предложил Хлюпа. — Ну, сложим начальные буквы имен Фуфы и Утики. А? По-моему, неплохо. Ведь без них бы и малыша не было.

— Нарушить традицию? Ты с ума сошел! К тому же полное имя от Фу — Фуфа, а два Фуфы — это чересчур.

Хлюпа развел лапами, показывая, что исчерпал все аргументы.

— Значит, будем звать его «малыш Бу»? — уточнил он.

— Бу, — твердо сказал Слюня.

— А когда вырастет?

— Бука. Мужественно и солидно.

— Ладно, от судьбы не уйдешь, пусть будет что будет. Но по мне, уж лучше Фуфа. Имя себялюбивое, зато очень спокойное. — Хлюпа тяжело вздохнул.

— Может, обойдется? — погладил брата по спинке Слюня, но Хлюпа только лапой махнул.

Тут из детской раздался грохот. Когда папы вбежали в Букину комнату, то увидели на полу сдернутый с сучков гамачок, а под ним распластавшегося кышонка. Бу шевельнулся и поднял мордочку. На его лбу красовалась огромная лиловая шишка.

— Вот и первое «бу», — прошептал Слюня. — Сколько же их будет?

В это время малыш завозился, пытаясь освободиться от нитей гамачка, старательно скрученных Прухом, но все больше и больше в них закукливаясь. Кокон с Бу качнулся влево, потом вправо и наконец рванул к папашам под их испуганные вопли. В последний момент Слюня успел шмыгнуть за сундук, в котором хранились орехи, а чуть промедливший Хлюпа с грохотом свалился на пол, сбитый с лап маленьким тараном, и, уже лежа на полу, простонал:

— Ты спросил, сколько раз нам грозит «бу»? Много, брат, ох как много! Не хватит пальчиков на всех наших восьми лапах.

День летел за днем. Одно «бу» следовало за другим. Хлюпа почти отчаялся, но Слюня надеялся на лучшее.

Он мотался взад и вперед, хватаясь то за одно дело, то за другое, при этом не забывая воспитывать малыша:

— Бу, ты хочешь перевернуться на живот? Так тебе не достать сосновую шишку? Дай я тебе помогу! Возьми, пожалуйста, Бу! О! О! О! Как же быстро ты ее съел?! Ну что ж, Бу… ты поступил правильно… все надо делать быстро… Бу, не бери любимый оранжевый шарф папы Хлюпы! Он несъедобный! А я говорю, несъедобный! Ты только попробуешь? Куснешь одним зубком? Да он у тебя один пока и есть. Съел? Ладно, Бу, видно, у тебя режутся другие зубки. А папе Хлюпе я отдам свой — желтый…

Хлюпа считал, что Бу подает большие надежды.

— Слюня! Бу свистит на пальцах задних лап — это признак неординарности! Завтра позовем Сверчка, пусть проверит у него слух и чувство ритма. Мне кажется, у Бу задатки гения!

— Я согласен с тобой, Хлюпонька! Бу очень умен! Это видно сразу.

— Что видно? — насторожился Хлюпа.

— Ну как же, как же! У него на лбу что?

Хлюпа обиделся:

— Ничего у него на лбу нет, я его лоб трижды мыл сегодня.

— Нет, есть! У него на лбу мозоль! Видишь? Она появилась оттого, что он обо все тюкается лбом.

— Вылитый я, — гордо заявил Хлюпа. — У него, как и у меня, голова набита мыслями до отказа. И она пе-ре-ве-ши-ва-ет! — На каждый слог Хлюпа выразительно бился лбом об пол, демонстрируя избыток ума. — Это естественно.

— Боюсь, Хлюпонька, эта мозоль всего-навсего результат его последнего «бу». И похоже, он уже затевает следующее!

Хлюпа, недоверчиво сморщив нос, переспросил:

— Новое «бу», говоришь? Ну-у-у… Я, помнится, хотел сходить к Сверчку. Уж не помню зачем. Там и пережду это «бу». — И он шмыгнул за дверь.

Слюня проводил брата понимающим взглядом, глубоко вздохнул и отправился в «детскую».

Шли дни. Бу рос, как гриб после дождя.

— Бу! — уговаривал малыша папа Слюня. — Открывай скорее рот, будем есть чмоку! Очень вкусную и полезную!

— Очень липкую и тягучую. Нет. Ешь ее сам, — отрезал Бу.

— Конечно, буду есть. Но сначала поешь, пожалуйста, ты. Чего ты ждешь? Открывай двери маленькой хижинки, туда едет ложка, полная чмоки.

Слюня сделал попытку прорваться к приоткрытому рту Бу. но «дверца» тут же захлопнулась.

— Ладно, — сказал папа Слюня, — давай есть не просто так. а со смыслом.

— Как это? — заинтересовался Бу.

— Увидишь! Открой рот.

Бу чуть-чуть подумал, нет ли здесь подвоха, но рот открыл.

— Давай есть за хороших кышей. А за плохих ни за что не станем! Первую ложечку съедим за папу Хлюпу. Ведь он тебя так любит! — ласково предложил Слюня.

— Он меня не любит, он жадный, — воспротивится Бу.

— Не может быть! — изумился Слюня.

— Да-да, — топнул лапкой малыш. — Я его как-то попросил: папа Хлюпа, крикни червяком! А он ни в какую! Нет, говорит, червяки кричать не умеют.

— Папа прав. Кричать червяки не умеют. Зато едят с большим аппетитом. Давай съедим ложечку за Нукася, он хороший червяк. Умный и здоровый. Червяк-здоровяк.

— Не буду! Он скользкий!

— Ну уж какой есть. Тебя же никто не дразнит за то, что ты розовый и пушистый. И хвост у тебя розовый, и язык. А ну открой рот, я посмотрю, какой у тебя язык.

Бу послушно открыл рот.

— Хороший язык! — похвалил Слюня. Ложка чмоки протиснулась внутрь и была проглочена. — Но тоже скользкий.

— Это от твоей противной желудёвой чмоки! — рассердился Бу.

— Правильно, желудёвой. А жёлуди на чем растут?

— На дубе, — буркнул малыш.

— А под лучшим в мире Дубом кто живет? Кто каждое утро обнимает Дуб и ласково называет его «Мое Дерево»?

— Тука! — хихикнул Бу. — Ты мне про него рассказывал. Тука мне нравится.

— Так неужели ты не съешь ни ложки за хорошего Туку? — с укоризной покачал головой Слюня.