Чтение онлайн

Она дрожала и его тепло коснулось ее. Он подошел сзади, обнял ее и она прислонилась к нему, ощущая его силу. Они медленно пошли вдоль ручья туда, где он впадал в небольшую пещерку у подножия холма и исчезали из виду. Они чувствовали влажную сырость пещеры и дыхание камней. Он обнял ее еще крепче, пытаясь защитить от сырости, которая заставляла ее вздрагивать. И в крепких объятиях его рук, она, уже без слез, рассказала ему все свои секреты.

— Значит, вы любите его? — спросил Дринквотер, когда она закончила. — Любите того, кто так поступил с вами? — теперь уже его глаза блестели от слез.

— Нет, и никогда не любила. — До этого момента она ни о чем не задумывалась. Теперь она хотела знать, что может ранить его больше, чем то, что она любила человека, который так поступил с ней. /В душе она была не совсем уверена, кто именно был этим человеком, но он никогда, никогда не узнает об этом/. Грех угнетал ее. А он принес ей что— то похожее на прощение.

— Бедное дитя… — сказал он. — Запутавшееся. Но теперь с этим покончено. Послушайте меня. Если… — он взял ее за плечи, слегка отодвинув от себя и посмотрел ей в глаза; длинные густые ресницы почти скрывали их.

— Если бы ты смогла принять меня… Ничто не помешает мне думать о тебе плохо. Может быть, ты считаешь меня недостойным. Если ты согласишься, я клянусь, что ребенок, который должен родиться будет моим. Я признаю его своим.

Его лицо, строгое в своей решимости внезапно смягчилось. На нем появилось нечто вроде улыбки.

— Один из наших детей, Виолетта. Один из многих.

Теперь и на ее глаза навернулись слезы, это были слезы умиления его добротой. Раньше она думала о своем будущем не иначе, как со страшной тревогой, теперь же он предлагал ей спасение. Как он добр! А папочка почти не заметил этого.

Она знала, что недостойна этого. Разве она могла быть здесь? Она высвободилась из его объятий и пошла вокруг дома под арками зубчатых стен, увитых растениями. Белые ленты ее шляпы, которую она теперь держала в руке, волочились по темно-изумрудной траве. Она чувствовала, что он, соблюдая небольшую дистанцию следует за ней.

— Любопытно, — воскликнула она, завернув за угол дома, — очень любопытно.

Грязная серая каменная кладка сменилась веселой кирпичной кладкой с интригующими красно-коричневыми оттенками. Повсюду были уставлены аккуратные металлические доски в рамочках светлого дерева.

— Что это, — спросила Виолетта, когда Джон подошел к ней, — почему так много домов?

— Да, здесь много домов, — сказал он, улыбаясь, — и каждый для вас.

Сквозь зелень она увидела спину своего отца. Он все так же сидел, удобно устроившись в широком кресле, все так же смотрел сквозь заросли глицинии и видя дорожку со сфинксами, по обеим сторонам которой стояли кедры. Отсюда он напоминал лысого монаха, дремлющего в монастырском саду. Она рассмеялась. Вы будете странствовать и жить во многих домах. Во многих домах. Она взяла руку Джона Дринквотера; она чуть не поцеловала его. Продолжая смеяться, она посмотрела ему в лицо; он казался приятно удивленным.

— Изумительная штука! — воскликнула она. — А внутри так же много домов?

— Как сказать…

— О, покажите мне. — Она потащила его к белой двери в виде арки, над которой была прибита изящная латунная дощечка в готическом стиле. В прохладном полумраке небольшого вестибюля она поднесла его большую руку к своим губам в порыве благодарности. Позади вестибюля виднелся длинный коридор с перекрытиями в виде арок, слабо освещенный светом, который проникал сквозь невидимые окна.

— Как вы здесь ориентируетесь? — спросила Виолетта: стоя у порога.

— Иногда у меня это и не получается, — ответил он. — Я доказал, что в каждой комнате должно быть более двух дверей, но я не смог убедиться, что три двери это лучше. — Он сделал небольшую паузу, не желая торопить ее.

— Возможно, когда-нибудь вы обдумаете это.

Держась руками за стену, медленно, словно слепая, Виолетта Брэймбл ступила в коридор, который как ей показалось был каретой из тыквы, которую Джон Дринквотер для ее удовольствия превратил в золотой экипаж.

Виолетта проснулась от сияния луны в большой незнакомой спальне. От этого света она ощутила легкий холодок, а потом услышала, как кто-то позвал ее по имени. Замерев и затаив дыхание, она лежала на высокой кровати, ожидая, что ее снова окликнут, но ничего не произошло. Она выскользнула из-под легкого покрывала и, спустившись с кровати пробежала по полу к окну. Когда она открывала створки, ей показалось, что она снова услышала свое имя.

— Виолетта.

Сквозь распахнутое окно комнату наполнили летние запахи и множество негромких звуков, из которых она не могла выделить голос, который только что окликнул ее, если только ей это не померещилось. Она стащила свой просторный плащ с батареи, проведенной в ее комнате и очень быстро на цыпочках вышла из комнаты. Полы ее длинного белого коленкорового халата взметнулись в прохладных струях воздуха, которые вытесняли застоявшийся запах ночных комнат.

— Виолетта!

Скорее всего это был ее отец, который во сне окликнул ее, когда она проходила через его комнату. Она не ответила. Ей потребовалось некоторое время осторожных поисков, чтобы найти дорогу вниз по лестнице к выходу. Лестница и комнаты не были застланы ковром или дорожками и ее ноги окоченели. Когда, наконец, она нашла дверь, расположенную рядом с темными окнами, она осознала, что не знает, куда идти. Но какое это имело значение?

Это был величественный сад. Сфинксы наблюдали за ней, когда она проходила мимо, своими одинаковыми лицами, которые казались живыми в неясном свете луны. Что-то сказала, квакнув лягушка из глубины небольшого пруда, но это не походило на ее имя. Она продолжала свой путь, перешла через призрачный мостик и подошла к тополиной рощице, стоявшей в конце сада. Дальше было поле, через которое проходило что-то вроде изгороди, не настоящей, а из кустарника и молодых деревьев, которые маскировали недостроенную каменную стену. Она продолжала свой путь, не зная, куда она идет и чувствуя, что ей вообще не следует покидать Эджвуд.

Ей показалось, что она шла недолго. Сама изгородь, кролики, горностаи, ежи /если они только водились в этих местах/ не умели разговаривать, она даже не знала, какие у них голоса и есть ли у них голос вообще. От росы ее босые ноги сначала замерзли, потом окоченели. Она натянула халат на голову, это была сумасшедшая ночь, а от света луны ее знобило.

Ноги сами привели ее в те места, которые ей показались знакомыми. Она посмотрела на луну и по ее улыбке поняла, что она была в том месте, о котором она никогда не знала и никогда не была здесь раньше, но где-то и когда-то слышала об этом. Впереди заросший цветами и осокой луг переходил в холм, на котором рос дуб, густо оплетенный колючками. Ее сердце сильно забилось, а ноги сами понесли девушку, она знала, что у холма есть дорожка, которая приведет ее к маленькому домику, построенному по ту сторону.