Чтение онлайн

Оберон отказался от дальнейших расспросов. Рука пожилой женщины тяжело опиралась на его плечо. Позади, там, где дорога выходила из леса и снова исчезала, высоченные деревья своей серебристо-зеленой листвой заполняли все свободное пространство; казалось, что они наклоняются, протягивают свои ветвистые руки, предлагая путникам принять их поддержку. Клауд и Оберон посмотрели на их могучие вершины, вышли из тени на залитый солнцем участок дороги, спустились вниз и исчезли из виду.

— Когда я была девочкой, — сказала Момди, — мы обычно ходили здесь взад-вперед.

Клетчатая скатерть, вокруг которой они все расположились, была сначала расстелена на солнце, но теперь оказалась в тени высокого развесистого клена, где они и расположились. Над копченым окороком, жареными цыплятами и шоколадными пирожными нависла огромная опасность: летучий эскадрон ос уже достиг края поляны и передавал сообщение дальше; великая удача.

— Холмы и долины, — сказала Момди, — всегда имели связь с городом. Ты знаешь, что мою мать звали Хилл, — обратилась она к Смоки, хотя он давно это знал. — О, в тридцатые годы было так весело садиться в поезд, завтракать и ехать навестить кузенов Хилл. Хиллсы не всегда жили в городе…

— А в горах Шотландии живут родственники Хилл, — спросила Софи из-под полей шляпы, которую она надвинула на лицо, спасаясь от горячего солнца.

— Там только ветвь, — сказала Момди, — дело в том…

— Это слишком длинная история, — прервал ее доктор. Он поднял бокал с вином так, что на него упал солнечный свет /он всегда настаивал, чтобы на пикники брали стаканы из тонкого стекла и в серебряных подстаканниках, что делало пикники похожими на настоящие пиры/ и наблюдал за игрой солнечных лучей на тонких гранях.

— Шотландским холмам досталось все самое лучшее, — задумчиво проговорил он.

— Это не совсем так, — не согласилась Момди, — откуда тебе знать эту историю?

— Птичка на хвосте принесла, — ответил доктор посмеиваясь снисходительно.

Он лег на спину, вытянулся под кленом и надвинул на лицо панаму, такую же старую, как и он сам, собираясь вздремнуть. Воспоминания Момди с годами становились все длиннее, бессвязнее и постоянно повторялись, к тому же она становилась глуховатой; но она никогда этого не замечала.

— Семьи Хиллз, живущие в городе, были поистине замечательны, — рассказывала всем Момди. — Замечательные ирландские девушки. Мэри, Бриджит и Каталина. Ну вот. Некоторые из Хиллзов умерли, другие переехали на запад к горам. Все, кроме одной девушки, которая была примерно в возрасте Норы, она вышла замуж за мистера Таунса и они остались. Это была замечательная свадьба. Впервые в жизни я заплакала. Она была не очень красива, не очень молода; у нее была дочь от первого мужа. Как его звали? Ее семья была так счастлива за нее. — Все Хиллзы плясали от радости, — негромко проговорил Смоки.

— …и там была их дочь, вернее, ее дочь Филис, которая позже, уже после того, как я вышла замуж, встретила Стенли Мауса. Да, так вот Филис… Кто со стороны ее матери был из рода Хиллзов? Мать Джорджа и Франца.

Момди немного помолчала, вспоминая, а потом продолжила.

— Ирландия в те дни была очень плохим местом, конечно…

— Ирландия? — сказал доктор, открывая глаза, — как мы оказались в Ирландии?

— Одна из тех девушек, Бригит, я думаю, — ответила Момди, поворачиваясь к мужу, — Бригит и Мэри? — позже вышла замуж за Джека Хилла, когда умерла его первая жена. Теперь его жена…

Смоки спокойно отвернулся, как бы желая прервать ее рассуждения. Доктор и тетушка Клауд тоже не очень прислушивались к ее бессвязному рассказу, но так как их позы выражали внимание, Момди продолжала. Оберон с озабоченным видом сидел чуть поодаль /Смоки даже удивился, так как никогда не видел его таким/ и подбрасывал яблоко. Он так сердито посмотрел на отца, что Смоки подумал, не собирается ли он бросить в него яблоком. Смоки улыбнулся, думая, что сын шутит, но выражение лица Оберона не изменилось, Смоки решил не трогать сына и вернулся на свое место. На самом деле Оберон смотрел вовсе не на него; между ним и его отцом сидела Лайлек и взгляд Оберона был прикован к ней; на ее лице было какое-то странное выражение — оно было печальным и он не мог понять причину этого.

Смоки сел рядом с Дэйли Алис. Алис лежала в гамаке, удобно устроившись на подушках и поглаживая свой живот. Смоки отломил кусочек пирога.

— Можно спросить тебя кое о чем?

— О чем? — Алис даже не приоткрыла сонные глаза.

— Ты помнишь тот день, когда мы поженились?

— М-мг. — Она улыбнулась.

— Когда мы встречали гостей и они дарили нам подарки.

— М-мг.

— И многие из них, вручая нам свертки и коробки говорили «спасибо». — Смоки уже прожевал пирог и покусывал травинку, а ее зеленый хвостик раскачивался в такт его словам, но Смоки не замечал этого.

— Я еще удивлялся тогда, почему они говорят нам спасибо, вместо того, чтобы мы благодарили их.

— Мы тоже говорили им «спасибо».

— Но почему они говорили «спасибо»? Вот что меня интересует.

— Ну, — протянула Алис и задумалась. За все эти годы он не так уж часто спрашивал ее о чем-нибудь, но она всегда испытывала некоторое затруднение, отвечая ему, а он этого терпеть не мог. Сам он никогда не задерживался с ответом, и она всегда удивлялась ему.

— Потому что, — сказала она наконец, — свадьба была чем-то вроде обещания.

— Да-а-а? Как это?

— Ну, они были рады, что ты пришел, и что обещание было выполнено.

— Неужели?

— Так что, все идет, как и предполагалось. Ты не должен спрашивать об этом, — она прикоснулась к его руке, — не надо.

— Я даже не мог подумать об этом, — задумчиво сказал Смоки. — А почему их так волновало это обещание? Ведь обещано было тебе.

— Ну, знаешь, многие из них родственники. Они действительно часть одной семьи; я хочу сказать, что все они почти родные братья и сестры папочки или дети его родственников, или внуки.

— Да, я понимаю.

— Август, например.

— Да, да.

— Ну, вот. Они были заинтересованы.

— Мг.

Это, конечно, был не тот ответ, которого он ждал, но Дэйли Алис сказала ему все это с таким видом, как будто это было именно то.

— Ты сгущаешь краски, — сказала Алис.

— Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду, — ответил Смоки, хотя эта пословица всегда казалась ему одной из самых глупых.

— Совсем запутался, — сказала Алис, не открывая глаз, — двойная доза, двойное родство…