Чтение онлайн

Надо думать, кое-что перепало и предприимчивому Майеру Амшелю, ведь именно ландграфов Гессен-Кассельских историки называют абсолютными лидерами по части поставок немецких войск за кордон, а молодой Ротшильд, как-никак, водил с этими господами трепетную дружбу. Английский король Георг III для борьбы с взбунтовавшимися колонистами остро нуждался в наемниках, британцы всегда предпочитали лить за свои интересы чужую кровь, пускай и щедро оплаченную фунтами. С чего бы это Майеру Амшелю было не заработать, тем более что угрызения совести его по данному поводу вряд ли стесняли, с каких таких пирогов, и американские колонисты, и гессенские солдаты были в его глазах совершенно одинаковым расходным материалом.

Джон Ривз, автор исследования «Ротшильды, финансовые короли всех наций», упоминает о связях, якобы существовавших между основателем знаменитой династии финансистов и известным американским банкиром Хаимом Соломоном, субсидировавшим американских повстанцев-республиканцев. Те же идеи высказывались уже упоминавшимся мной генералом Череп-Спиридовичем, на основании чего делалось вполне логичное заключение: Майер Амшель лил масло в костер, оплачивая кровопролитие с обеих сторон. Я не знаю, так ли это на самом деле, ведь, как отмечал все тот же Ривз, «фамильные архивы, могущие пролить так много света на их историю, являются абсолютно секретными, книгой за семью печатями». Следовательно, никаких улик, и наш удел — лишь косвенные свидетельства, руководствуясь которыми мы рискуем навлечь на себя шквал критики. Точно так же не существует никаких документов, изобличающих связь Майера Амшеля (как, впрочем, и других влиятельных немецких факторов того времени) с иллюминатами Адама Вейсгаупта. При этом не вызывает сомнений тот факт, что сам Вейсгаупт содержал за чей-то счет внушительную организацию, причем средств у верхушки иллюминатов было от пуза, они буквально купались в роскоши, следовательно, кто-то их банкет оплачивал. Опять же, Вейсгаупт в узком кругу грозился взять под контроль наиболее влиятельные масонские ложи. А ведь первыми скрипками там выступала знать, тесно связанная с теми же факторами. Так ведь и Неста Вебстер в своей «Мировой революции» описывает, как Вильгельмсбаденский международный конгресс (1782) принял решение перенести штаб-квартиру обновленной организации во Франкфурт-на-Майне, постепенно превращавшийся в вотчину клана Ротшильдов, опять, что ли, совпадение? Этого я не знаю, как и того, существовал ли на самом деле разработанный немецкими факторами план революционного переустройства старушки Европы, первым этапом которого и стала Великая французская революция-смута, и стоял ли во главе этого доходного мероприятия Майер Амшель, лично мне кажется, кишка у него была тонка. Тот же Г. Шнее указывает, что даже после Наполеоновской эпохи, принесшей международным банкирам грандиозные барыши (ведь именно они снабжали противоборствующие армии всем необходимым, от ружейного масла до сабель, сапог, тушенки и досок для гробов), Майер Амшель не обладал самым туго набитым кошельком. Среди немецких финансистов встречались толстосумы и покучерявее. Да что там, он даже не стал, как пишет Шнее, «самым богатым фактором Франкфурта». По данным на 1800 г., которые приводит Шнее, Майер Амшель Ротшильд лишь замыкал десятку лидеров, возглавлявшуюся Йоэлем Галле и его зятем Маркусом Барухом. В списке также значились Арон Майя и Исаак Элиас, Михаэль Шпайер и Симеон Вертгеймер, барон фон Планкенштерн и Израэль Якобсон, Якоб фон Гирш и Арон Элиас Зелигман. «В завещании от 1810 г., — отмечает Шнее, — Майер Амшель Ротшильд определил стоимость своей фирмы в 800 тысяч флоринов. В том же году семья придворного фактора Оппенгейма (родом из того же Франкфурта) провела по книгам собственный капитал в один миллион французских франков». На 1814 г. капитал семьи Зелигман составлял уже три с половиной миллиона флоринов, в то время как пятеро сыновей Ротшильда (скончавшегося в сентябре 1812 г.) получили в качестве наследства лишь полтора миллиона, то есть прямо-таки курам на смех. При этом, правда, Шнее признает, что старик Ротшильд, не оставивший после себя ни единого написанного с натуры портрета, никогда не публиковал и доходных книг, зато вел двойную или даже тройную бухгалтерию, так что, по правде говоря, любые оценки его состояния весьма приблизительны. Опять же, накопленных средств (и связей, куда ж без них) с лихвой хватило, чтобы заложить фундамент будущей финансовой империи, раскинувшейся по всей Европе. Амшель Майер, как старший сын, унаследовал от отца Майера Амшеля финансовое сердце клана, стучавшее во Франкфурте-на-Майне. Натан Майер и Джеймс Майер еще при жизни отца перебрались в Англию и Францию, между которыми как раз грохотала кровопролитная война. Свили гнезда, один в Лондоне, второй в Париже соответственно, Соломон Майер обосновался в Вене, при дворе императоров Австро-Венгрии, Кальман Майер убыл в Италию, где его клиентом стал сам римский папа. В Берлине интересы братьев представляли дружественные банки Мендельсона и Блайхредера, имевшие теснейшие связи с династией Гогенцоллернов, и лишь в упрямую царскую Россию Ротшильдов не пустили.

Впрочем, то уже было после войны с Наполеоном. «Википедия», характеризующая клан Ротшильдов как «международную династию банкиров, филантропов и общественных деятелей» (слезы умиления автору), касаясь деятельности Майера Амшеля во время войны, объясняет его поразительный взлет умелым распоряжением деньгами принца-нумизмата Вильгельма IX Гессенского, которому довелось бежать от гнева Наполеона Бонапарта. Эти деньги оказались весьма выгодно вложенными в английские государственные ценные бумаги стараниями Натана Майера, осевшего в Лондоне еще в 1803 г. Операции принесли сторонам баснословные барыши, впрочем, то была лишь малая часть айсберга. Именно банку «Натан Майер Ротшильд и сыновья» британское правительство поручило снабжать субсидиями своих английских союзников на континенте, а затем и экспедиционный корпус Веллингтона, когда тот высадился в Испании. Перевод средств, полученных от Британской Ост-Индской компании, осуществлялся Натаном через парижский банк «De Rothschild Freres», где сидел брат Джеймс, которому удалось каким-то образом провести вокруг пальца тайную полицию Наполеона. Вот как описывал это прибыльное дельце сам Натан Майер: «Когда я открыл торговлю в Лондоне, компания из Восточной Индии продала золота на 800 тысяч фунтов стерлингов. Я скупил все, так как знал, что золото нужно герцогу Веллингтону. Я по дешевой цене приобрел большое количество его векселей. Меня вызвали в правительство и заявили, что это золото им нужно, но они не знали, как его можно доставить в Португалию. Я взялся за это дело и переправил деньги через Францию. Это было самое удачное из всех моих предприятий». М-да, вот бы нашему брату такого брата…

После подобного триумфа Ротшильдам в Британии загорелся «зеленый свет». Именно они, как пишет Г. Шнее, перечисляли средства, выделенные Великобританией для реставрации во Франции Людовика XVIII, родной брат которого, предыдущий Людовик, лишился трона и головы не без участия англичан. А затем и осуществляли переводы репараций из поверженного Парижа в Лондон, Вену и Берлин. Замечательно. Это уж не говоря о знаменитой операции, провернутой Натаном Ротшильдом после Ватерлоо, когда он организовал легкую панику на фондовой бирже, лихорадочно распродавая ценные бумаги британского правительства, отчего прочие игроки решили, будто Наполеон победил. А затем ухитрился скупить за бесценок английские, австрийские и прусские акции, заработав буквально из воздуха около сорока миллионов фунтов стерлингов. Недаром Натан Ротшильд любил повторять: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Ну и ладно об этом, я всего лишь хотел показать: резоны желать большой смуты во Франции у Ротшильдов, как ни крути, были. А теперь давайте вернемся к началу Французской революции и бегло обновим в памяти события.

Слова Вейсгаупта о том, что «монархии исчезнут», оказались пророческими для Франции, причем предсказание сбылось без проволочек. Что, впрочем, немудрено. Как уже говорилось выше, королевская власть здесь только и делала, что себя дискредитировала, словно нарочно нарываясь на неприятности, экономика дышала на ладан, инфляция сжирала и без того скудные сбережения населения, низы бедовали, верхи жировали, а вернувшиеся из Северной Америки добровольцы, сражавшиеся на стороне колонистов, своими рассказами смущали умы. Оказалось, живут люди и без короля с дворянами и попами, причем недурно себя при этом чувствуют. Вот бы попробовать и нам…

Естественно, в смущенных умах началось совершенно закономерное брожение, причем именно масоны в данном случае выступали его катализатором. Кто бы сомневался, что будет именно так. Да масоны своего участия и не скрывали, много позже, уже под самый конец XIX в., они в открытую объявили себя и вдохновителями, и руководителями революции. «С 1772 по 1789 г. масонство готовило Великую революцию, которой предстояло изменить облик мира. Тем самым франкмасоны воплотили в жизнь идеи, воспринятые ими в ложах». Это слова из декларации, принятой представителями масонского съезда, проходившего в 1883 г. в Нанте.

Подобные заявления звучали и чуть позже, в дни юбилейных торжеств по случаю столетия Великой французской революции, совпавших по времени с Всемирным масонским конгрессом. Другой вопрос — были ли франкмасоны настоящими руководителями процесса, как они сами хвастались, или послужили лишь ширмой, за которой прятались настоящие дирижеры? Как знать, события, последовавшие вскоре после того, как Бурбоны лишились власти, свидетельствуют в пользу «ширмы», реальная власть из рук французских масонов уплыла, не успев им толком достаться, хуже того, многие из них, кто не успел сбежать, расстались с головами на эшафоте. Как это было? А давайте посмотрим.

Еще в январе ставшего роковым для Бурбонов 1789 г. король Людовик XVI объявил о созыве Генеральных штатов. [336] Чтобы, как сообщалось в его указе, они способствовали установлению «постоянного и неизменного порядка во всех частях управления, касающихся счастья подданных и благосостояния королевства», а также, по возможности, «наискорейшему врачеванию болезней государства и уничтожению всяких злоупотреблений». Что вышло в результате, общеизвестно. Генеральные штаты собрались, как и задумывалось, в мае. По ходу работы съезда депутаты третьего сословия провозгласили себя Национальным собранием, куда потянулись и многие дворяне, справедливость превыше всего. Сначала ничто не предвещало беды. К лету Национальное собрание объявило себя Учредительным, то есть таким, которое пишет и принимает законы. Последний французский король колебался, то шел на уступки, то подумывал, а не загнать ли джинна обратно в бутылку. Но не загонял, похоже, оказался не готов ни к чему подобному, да и средств подходящих не имел. Тем временем обстановка в столице потихоньку накалялась, по городу циркулировали тысячи брошюр, высмеивавших королевскую власть, значительная часть подрывной литературы печаталась по противоположную сторону Ла-Манша, в ведомстве Иеремии Бентама, почитателя педерастии и стратегии непрямых действий.

Поразительно, но, как и в случае с последней российской императрицей Александрой Федоровной, главной мишенью для критики оказалась французская королева, незадачливая Мария-Терезия. Григория Распутина для нее, правда, не сыскалось, эту роль во Франции довелось играть эмансипированной лесбиянке принцессе Ламбаль, не обошлось и без знаменитого графа Калиостро, которого называют и масоном, и алхимиком, и магом, и иллюминатом. [337] Кем он был на самом деле, судить, безусловно, сложно. Поэтому констатируем главное: для безродного итальянского простолюдина Алессандро Калиостро сделал поразительную карьеру. Получил признание и на Британских островах (где местные масоны осыпали его всевозможными почестями, называя Великим Коптом, адептом древнего египетского обряда, посвященным в тайные знания самого Трисмегиста), и в России, где сдружился с самим графом Потемкиным, и во Франции, где его принимали короли. Сначала Людовик XV, которому Калиостро каким-то образом починил треснувший алмаз, а затем и Людовик XVI с супругой Марией-Антуанеттой. Причем если в Англии к Калиостро ни у кого не возникло никаких претензий, то из России ему довелось бежать, а во Франции он сыграл с королевской четой скверную шутку, устроив скандал с ожерельем для Марии-Антуанетты. Впоследствии эта история послужила канвой для романа Александру Дюма, а на деле дорого обошлась и королеве, и королю. Она им аукнулась, и еще как, недаром же Мария-Антуанетта кончила на эшафоте. Останавливаться на этом темном и некрасивом деле подробно не стану, разве что мельком, в двух словах.

Речь о баснословно дорогом ожерелье, которое король Людовик XV хотел преподнести своей последней фаворитке, графине Дюбарри, но не успел, смерть помешала. Драгоценность осталась неоплаченной, новой королеве, Марии-Антуанетте, ожерелье оказалось не по карману, возможности стали не те, что прежде. Тут-то и всплыл опальный кардинал Луи де Роган, бывший посланник Франции в Вене, мечтавший протоптать дорожку к сердцу ее величества с помощью приглянувшейся ей безделушки. Любовница кардинала, придворная дама графиня Ламотт-Валуа устроила де Рогану тайную аудиенцию у королевы, в ходе которой Мария-Антуанетта якобы дала понять, тащите, мол, ожерелье, ваше преосвященство, и можете считать свою карьеру в шляпе. Правда, с кем на самом деле встречался кардинал, неизвестно, историки полагают, с подставным лицом, актрисой, которую только нарядили первой дамой Франции. Введенный в заблуждение де Роган отправился к ювелирам с долговыми расписками, которыми его снабдил друг Калиостро, получил ожерелье и передал своей любовнице графине Ламотт. Но, как оказалось, напрасно потирал руки, поскольку расписки оказались фальшивыми. Возмущенные ювелиры кинулись жаловаться королю. Тот, как водится, был ни сном ни духом.

Взбешенный Луи XVI велел взять под стражу незадачливого кардинала, его предприимчивую любовницу и графа Калиостро, рисовавшего векселя. Но время было упущено, драгоценное ожерелье уплыло в Англию вместе с мужем графини Ламотт, видать, у супругов был семейный подряд. Разразился грандиозный скандал, а за ним и громкий судебный процесс. И хотя Мария-Антуанетта категорически отрицала, будто когда-либо встречалась с де Роганом, на ее и без того небезупречной репутации появилось очередное пятно. До падения Бастилии оставалось всего пять лет, до нового, уже якобинского суда над королевой — семь. На нем ей попомнили историю с ожерельем, перед тем как вести на эшафот. Если на то пошло, не поздоровилось и прочим фигурантам того грязного дела. Из них одному «наивному» кардиналу де Рогану (мы, конечно, не знаем, был ли он столь наивным, как божился на суде) посчастливилось умереть своей смертью. Едва грянула революция, он слинял в Германию (1790), где и скончался через тринадцать лет. Графа Калиостро, просидевшего четыре года в кандалах, отравили в тюрьме летом 1795-го. Энергичной графине Ламотт, в свою очередь схлопотавшей пожизненное заключение, при загадочных обстоятельствах удалось бежать. Осев в Лондоне, она занялась сочинением памфлетов, оскорблявших французскую королеву и безусловно сказавшихся на ее судьбе. Правда, пережить Марию-Антуанетту графине Ламотт не удалось, в 1791-м она свела счеты с жизнью, выбросившись из окна своей квартиры. Вероятно, ей кто-то помог…