Чтение онлайн

Психологами предложено большое число концептуальных схем Д., выходящих за пределы классической триады: цель, средство, результат; и за пределы схемы А. Н. Леонтьева, в которой Д., действию, операции поставлены в соответствие мотив, цель, условие. В схеме С. Л. Рубинштейна присутствуют: мотив, цель, средство, соц. ситуация, результат, оценка; в схеме В. В. Давыдова – потребность, мотив, задача, способ действия. При этом разные компоненты несут разную функциональную нагрузку на уровнях Д., действия и операции. В схеме Г. П. Щедровицкого, анализировавшего мыследеятельность, присутствуют: цель, задача, исходный материал, средства, процедура, продукт. В схеме О. А. Конопкина, изучавшего саморегуляцию Д., имеются: цель, модель условий, программа, критерий успеха, информация о результатах, решение о коррекции. Схема В. Д. Шадрикова кольцевая: мотив, цель, программа, информационная основа, принятие решения, профессионально важные качества. В схеме Г. В. Суходольского: потребность, направленность, мотив, цель, результат, оценка. Наконец, В. Э. Мильман, рассмотревший многие схемы Д., предлагает свой вариант: потребность, мотив, объект, цель, условия среды, средства, состав, контроль, оценка, продукт.

Перечисленные схемы приведены не для того, чтобы дать пространство для выбора одной из них. Они трудно различимы, хотя и существенно неполны. В них лишь косвенно присутствуют аффективно-личностные компоненты, состояния напряженности, тревожности, меры значимости, смыслы, ценности и пр. Преобладают мотивационно-целевые и оперативно-технические компоненты Д. Т. о., теоретическое воспроизведение Д. не только схематично, но и существенно неполно. Объяснение состоит в том, что изучалась не Д. в целом, а ее основная единица: изучались действия, входящие в состав Д. и вырванные в целях изучения из контекста Д. Юдин справедливо заметил, что квинтэссенцией психологической теории Д. оказалось знание о действиях. О правоте его говорит и то, что размышления ее создателей о действии значительно интересней и содержательней, чем о Д. Сказанное относится не только к изучению Д. как таковой, как некоторого инварианта, но и к изучению отдельных видов Д., напр. общения, игры, учения, труда. Они крайне редко рассматривались в полном объеме. Преобладало изучение компонентов. Да и сама ситуация исследования Д. накладывает на нее и на испытуемого такие ограничения, что Д. перестает отвечать ее исходному смыслообразу как свободной Д., т. е. когда есть свобода в постановке цели, выборе или создании средств и т. д.

Психология и психологи имеют дело с навязанными или заданными, вынужденными формами Д.; еще чаще – с зародышевыми видами Д., ее эмбрионами, напр., когда речь идет о ведущей Д. общения у младенца или о ведущей Д. учения у младших школьников. Они заслуживают скорее наименования «пра-деятельность» (Б. Г. Мещеряков). Сказанное вовсе не умаляет реальных достижений, имеющихся в рамках деятельностного подхода. Однако о психологической теории Д. говорить преждевременно. Более адекватно говорить о психологической проекции категории Д. на психологию. При этом взят лишь один из вариантов этой категории – гегелевско-марксовый, – и оставлены в стороне др. варианты, напр. праксеология, прагматизм, философская антропология (А. Гелен).

Психологи пока шли от Д. к психике, к сознанию и личности, пытаясь их понять и привлекая с этой целью категорию Д. Но ведь последняя сама нуждается в понимании и объяснении с т. зр. психологии. А по пути от сознания, личности, души и духа к Д. психология делает лишь первые робкие шаги. Необходимо преодолеть устоявшийся схематизм сознания психологов, что предметная Д., якобы лишенная модуса психического, погружаясь извне внутрь, рождает психику или становится психической. В свое время Ч. Шеррингтон искал место памяти и предвидения в действии, а не в мозге, не внутри. Аналогично, Рубинштейн предполагал, что действие в зачатке содержит все элементы психологии, включая эмоции. Д. и действие насыщены когнитивными и аффективно-личностными компонентами, которые слабо отражены в приведенных выше схемах.

Бедность психологической интерпретации Д. не безобидна. Дело даже не в том, что с помощью одного абстрактного и скудного по содержанию понятия объясняются другие, более содержательные. Кажущаяся простота Д. создает иллюзию легкости ее проектирования, программирования и управления: поставил цель, предоставил средства, задал результат, создал соответствующую соц. ситуацию, или контекст, достижения цели, установил правила-нормы, организовал сообщество, разделил обязанности между участниками, внушил «обманы путеводные», пообещал вознаграждение (или запугал) – «замотивировал», назвал организованное сообщество группой, коллективом, орденом, партией, классом, «собором со всеми» – и успех гарантирован. Конечно, для успеха нужен еще талантливый режиссер, лидер, вождь, менеджер, секреты Д. которого, впрочем, остаются его секретами. Иллюзия простоты усугубляется также представлением участников подобного предприятия как безличных функционеров, не имеющих собственного Я, являющихся органами Д. Отсюда один шаг до бессубъектной Д., до человеческого фактора, «человеческого материала», «пушечного мяса» и т. п. На такой «пустяк», как свободная Д. свободной личности, можно не обращать внимания. Только несвободная Д. м. б. объектом проектирования, поэтому о нем следует говорить более корректно и осторожно, чтобы административный восторг не опережал знания о проектируемом, программируемом, управляемом объекте. Человеку свойственно протестовать, когда его используют глупо. Жизнь, живое, личностное упорно сопротивляются не только концептуализации и схематизации, но и проектированию. Д. – это органическая система, и, как таковая, сама создает недостающие ей органы и отторгает искусственные, когда последние противоречат ее органике, ее внутренней форме. С. Л. Франк отличал внешнюю организацию общественной жизни (Д. – одна из ее форм) от внутренней органичности. Он писал, что все органическое, живое, живущее внутренним единством не м. б. организовано. Единство и оформленность не извне налагаются на раздробленность и бесформенность частей, а действуют в них самих, изнутри пронизывая их и имманентно присутствуя в их внутренней жизни. Можно сказать, что это максималистская т. зр., но не более, чем внешне навязываемое, назначаемое, напр., единство сознания и Д.

Следует напомнить, что тоталитарные режимы накопили большой опыт внешней организации и «проектирования» жизни и Д. народных масс, манипулирования их сознанием, но и они не могли бы достичь успеха. Эти режимы (напр., в СССР и Германии) не имели претензий к психологическим исследованиям (теориям) Д. Их агрессию вызывали психологические исследования сознания.

Т. о., исследования свободного действия и свободной Д. – это вызов психологии. Конечно, принимая его, она должна использовать все ценное, что накоплено в рамках деятельностного подхода. При этом нужно облегчить объяснительные функции категории Д. и сместить центр тяжести на ее исследование. В происходившем с психологической теорией Д. была определенная логика. Любое представление, будь то представление о Д., о сознании, об установке и т. п., превращенное в средство объяснения др. реальности (в т. ч. психической), как писал Маркс, подвергается испарению путем превращения его в абстрактное определение. Эти абстрактные определения необходимы, ибо на их основе возможно воспроизведение конкретного путем мышления. Вторая часть работы была проделана, да и то частично, лишь эмпирически. Когда она будет проделана методологически и теоретически, то можно будет говорить о теории Д. (В. П. Зинченко)

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДЕТСКАЯ (англ. child activity). Развитие деятельности оказывает решающее влияние на формирование и развитие психики в онтогенезе. В процессе Д. д. происходит совершенствование психических процессов, обогащение форм познания окружающей действительности, усвоение общественного опыта. Изменение Д. д. приводит к развитию психики ребенка, что, в свою очередь, создает предпосылки для дальнейшего формирования Д. д.

Первая Д. д. – предметно-манипулятивная. Ее развитию предшествует длительный период овладения действиями с предметами – хватанием, неспецифическими и специфическими манипуляциями и, наконец, собственно предметными действиями – использованием предметов по их функциональному назначению, способом, закрепленным за ними в человеческом опыте. Бурное развитие предметных действий начинается у ребенка на втором году жизни. Оно связано с овладением самостоятельным передвижением – ходьбой.

В связи с возникновением предметно-манипулятивной деятельности меняется отношение ребенка к окружающим его предметам, тип ориентировки в предметном мире. Вместо вопроса «Что это?» при столкновении с новым предметом у ребенка возникает вопрос «Что с этим можно делать?». Интерес к предметному миру чрезвычайно расширяется. При свободном выборе предметов и игрушек ребенок стремится вовлечь в свою деятельность наибольшее их количество. Одновременно увеличивается время действия с каждым предметом (игрушкой), появляется многообразие действий. Предметно-манипулятивная деятельность становится ведущей в раннем возрасте (см. Ведущая деятельность).

В недрах предметно-манипулятивной деятельности формируются предпосылки др. видов Д. д. – игровой, продуктивной, элементов трудовой.

Вначале игра носит процессуальный характер, близкий к предметным действиям. Позднее возникает сюжетно-ролевая игра, которая и становится ведущей деятельностью ребенка-дошкольника. Сюжетно-ролевая игра направлена на отображение деятельности взрослых, отношений между людьми и т. п. По мере развития игры роль подлинных предметных действий быстро снижается, в игру включаются предметы-заменители, позволяющие ребенку производить соответствующие действия в отсутствие нужного предмета, воспроизводя не само предметное действие, а функцию данного предмета, смысл производимого действия. Выпадающие звенья этого действия заменяются речью. В дальнейшем действие может происходить с воображаемым предметом. Игровое действие приобретает, т. о., знаковый, символический характер. Наряду с игрой в дошкольном возрасте возникают и др. виды Д. д. – продуктивная, элементы трудовой.

Овладение элементами трудовой деятельности – прямое продолжение развития предметной деятельности ребенка, делает для него общественно значимыми сами предметные и орудийные действия, требует нового уровня овладения ими. У младших детей появление элементов трудовой деятельности выражается в основном в овладении навыками самообслуживания, которые обеспечивают им известную самостоятельность в быту. В среднем и старшем дошкольном возрасте к самообслуживанию прибавляется посильный бытовой труд. Появление элементов трудовой деятельности связано с выработкой весьма сложных по своей структуре навыков.