Чтение онлайн

— Согласен. Только могу сказать сразу, что ни я, ни ребята никакой иной вещицы, кроме пакета с коробкой, не находили, а потому объясни, чего искать. И вообще ты сегодня, по-моему, выступаешь как посредник, передающий разные цеу, а не как информатор. Уж будь добр, проинформируй о том, что знаешь…

— Вот у тебя, Алеша, всегда так. Когда Ворон тебе дал приказ искать коробку, ты тут же погнал ребят исполнять, а не стал связываться со мной. Ведь оговорен телефончик? Оговорен. Что сказать «кисаньке» ты знаешь: «Это не ты звонила в казино?» Ответ: «Нет». — «А я думал, это ты дышала в трубку». Через час я был бы здесь, и ты мог бы вчера не бегать по городу. Ладно, — промолвил «источник», — не буду тебе нотации читать. Расскажу, что и как, по порядку, хотя придется на это лишнее время потратить.

Итак, в 1992 году из Ново-Никольского монастыря послушник Репкин украл старинную икону XIV века. Попутал бес раба Божьего. И душу, должно быть, похитил, поскольку этого самого Репкина зарезали те, кто ему это хищение заказывал. А заказчиком был не кто иной, как известный тебе Володя Черный. Вове еще задолго до этого попал в руки оклад от этой самой иконы — из чистого золота, со ста тридцатью двумя бриллиантами, — который он у одного барыги взял за долги. Вова через цепочку посредников завязался с крутым зарубежным дядей, неким Рудольфом фон Воронцоффом, который за эту икону пообещал ни больше ни меньше, как три миллиона баксов…

— Многовато, по-моему… — усомнился Сэнсей.

— Не перебивай. Он знал, за что платил. Конечно, не отказался бы, наверно, и за сто долларов купить, но Черный, должно быть, пронюхал про эту икону достаточно много. Дело в том, что эта самая икона, во-первых, была контейнером для ключей от сейфа в одном из швейцарских банков, а во-вторых, была сама по себе паролем, точнее, одним из паролей, предъявление которого открывало доступ к этому сейфу. На ней имеется шестнадцать опознавательных знаков подлинности, и если хоть одного не найдут при экспертизе, то к сейфу никого не допустят. Но и это не все: его надо открыть непременно двумя ключами, один из Ключей лежал в иконе, второй — в окладе.

У этой иконы долгая история. Ее и воровали, и теряли, и находили, и дарили. Века с XIV по XIX можно пропустить, к настоящему делу они не относятся. В 1912 году икона находилась у отставного генерал-майора Воронцова, кстати, хозяина той самой территории, где сейчас городской парк находится. Там было его имение, небольшой конный завод стоял. Генерал-майор икону подарил Ново-Никольскому монастырю. Потом советская власть установилась, генерала расстреляли, монастырь закрыли, а икону изъяли и повезли в Гохран. Оклад из золота и бриллиантов как-никак. Но не довезли, поскольку на поезд с ценностями напала банда Графа. Графа чекисты отловили, банду перебили, но иконы у них не нашли. Позже оказалось, что икону сумел украсть некий пан Самборский и вывезти в Польшу. А сын расстрелянного генерала Воронцова, Михаил, ушел за кордон с белыми, вывез семью и осел в Берлине. В 1926 году он от последствий ранений и от расстройства по поводу того, что большевики все никак не свергаются, помер. У самого Михаила Воронцова остался сын Николай, который натурализовался как немец, сдружился на почве антибольшевизма и антисемитизма с фашистами и усердно работал на германские спецслужбы против СССР.

В 1939 году после захвата Польши он нашел там Самборского с похищенной иконой, пана ликвидировал, а икону прибрал. В 1945 году Николай Воронцов, или Воронцофф, как его уже тогда называли, сумел отправить жену и сына — того самого Рудольфа — в Западную зону, а сам удрать не успел и попался смершевцам. Его задержали, а потом как немецкого холуя шлепнули. Перед этим он много чего интересного рассказал, в частности, о том, что имел отношение к тайному вывозу немецких и награбленных ценностей в Швейцарию. Он использовал анонимные счета, куда поступала наличность, и несколько абонентских сейфов, в которые закладывались драгоценности. Если в Германии будет возрождаться очередной Reich, ему надлежало эти финансы вернуть и поставить на службу идеям национал-социализма. Но поскольку Николас фон Воронцофф шибко жить хотел, а в возрождение национал-социализма ему не очень верилось, то он понадеялся купить себе жизнь. А потому рассказал чекистам насчет иконы и ключей. Но оказалось, что квартира Воронцова уже ограблена мародерами. Икону они, правда, не тронули, потому что цены ей не знали, но оклад сняли. Поэтому в руки чекистов попал только один ключ, оставшийся в иконе. В торце доски было сделано углубление, куда был вложен ключ в войлочном чехольчике, чтобы не брякал внутри иконы, а поверх торца прибита планка. Чекисты этот ключ нашли, Воронцова расстреляли за ненадобностью, а потом десять лет искали оклад, но так и не нашли. Даже след взять не смогли, потому что воины наши в Германии барахолили в массовом масштабе, трофеили все, что подвернется, и на все это начальники, мягко говоря, смотрели сквозь пальцы — сами тырили все, что придется. Только уже не вещмешками и чемоданами, а вагонами, самолетами и эшелонами. И многие, кстати, самые ценные вещи у солдатиков выкупали, выменивали или просто отбирали. Так что какой-нибудь ефрейтор или рядовой этот оклад спер, а майор интендантской службы или полковник, пригрозив трибуналом или канистру спирта выставив, прибрал его к месту. А доказать солдатику, деревенскому пацану, что оклад не золотой, а медный и что в окладе не бриллианты, а ограненные стекляшки, не так уж сложно. Стукачи, конечно, были, могли бы «Смершу» доложить, если бы близко оказались. Но тогда части по Германии с места на место переводили, старшие возраста начали увольнять, несколько дивизий на Дальний Восток отправились самураев добивать. Так никто и не знает, как этот оклад в Россию добирался. И почему его не разломали, не расковыряли бриллианты — тоже никто не ведает. Барыга, у которого Черный взял оклад, уже ничего не скажет.

— Послушай, — Сэнсей воспользовался тем, что «источник» на минуту замолк, переводя дух, — значит, у Черного были в руках икона и оклад с ключом? И он знал все насчет Швейцарии?

— Не спеши. Насчет Швейцарии он не сразу узнал и далеко не все. И икона, и оклад у него были, но насчет всех нюансов он получил информацию только после того, как стал искать возможность сбыта. Нашел в Москве спецов во главе с неким Гешей Лопаревым. У Геши был выход на бывшего гражданина СССР Леву Резника. Тот работал на какую-то хитрую конторку, занимавшуюся промышленным шпионажем по заказам частных фирм и различных интернациональных мафиозников. У Левы, в свою очередь, был друг по прошлой жизни в Одессе — Харитон Домициану, который контрабандой икон занимался профессионально, имел толковые связи с коллекционерами и скупщиками. Вот через него-то и вышли на Рудольфа фон Воронцоффа. Стали помаленьку торговаться. Не напрямую, конечно, а через Домициану и Лопарева. А со стороны Вовы Черного переговоры вели Сережа Коваленко. и первый зам Черного Слава Кузяков, он же Кузя. Коваленко, напомню, — друг Ростика. Осторожничали, конечно, щупали, кто и что знает, уточняли, что нынче почем, пытались заинтересовать партнеров всякими там комиссионными. Одни хотели настоящую цену узнать, другие — купить подешевле. В общем, Коваленко и Кузякову удалось выяснить, что иконка не простая, а с секретом. И про то, что главное в этой иконе ключи, они узнали. В окладе ключ нашли, а в самой иконе — только пустое место. Потому что тот ключ, который лежал в иконе, чекисты еще в 1945 году изъяли, и он находился в следственном деле, которое было заведено тогда же, а потом, когда оклад искать перестали, в 1956-м сдали в архив. Второй ключ, тот, что лежал в

окладе, был спрятан в небольшой полости между золотыми пластинками и размером был совсем маленький — фиг найдешь. Поэтому ни барыга, ни прочие люди до этого ключа за сорок пять лет не докопались. Но Черный все-таки нашел. А то, что второй ключ, скорее всего, находится в КГБ, его не напугало. Время было сразу после путча, КГБ находился в стадии расформирования, бардак и бедлам царили. Нашел одного отставника, который был вхож в архив, поскольку еще при Горбачеве получил разрешение написать книгу об истории контрразведки «Смерш», и предложил ему пять тысяч долларов за ключ. А ключ, как это ни смешно, просто был подшит к делу вместе со своей войлочной упаковкой. Этот самый дед, назовем его Максимыч, вынул ключ из упаковки, а на место положил другой, с похожим ушком. Сотрудница, которая у него это дело принимала после просмотра, разглядывать ключ не стала. Так Черный получил второй ключ.

— А как он, интересно, узнал, что покупает тот самый ключ, а не ключ, допустим, от старого сарая? — поинтересовался Сэнсей. — Ведь элементарно могли кинуть. Небось Вова этого ключика ни разу не видел?

— Ну, тут не совсем так. Во-первых, Вова пообещал Максимычу, что с его семейством, ежели что, начнут несчастные случаи происходить. А во-вторых, в это время у них отношения с ребятами, представлявшими фон Воронцоффа, уже совсем наладились. Лева Резник сумел заинтересовать своего патрона мистера Генри Сноукрофта, который для Воронцоффа немало сделал. Удалось согласовать общую цену покупки — три миллиона баксов. Западники дали Черному описание ключей. Примерную форму, без точных размеров. Потому что и сами этих размеров не знали. Иначе, наверно, давно бы эти ключики сами сварганили. Решили, что сделка пойдет по такой схеме: сначала Коваленко отвезет в Москву икону с окладом, где ее как эксперт осмотрит Домициану. После этого, ежели все в порядке, Воронцофф открывает в одном из иностранных банков счет на полтора миллиона баксов и сообщает часть реквизитов, а Домициану по своим каналам вывозит икону сперва в Молдову, а потом в Румынию, где ее фиктивно покупает через комиссионный магазин Резник и вывозит в Германию по липовым документам. Затем должен был наступить второй этап — продажа ключей. Сначала Черному на его заграничный счет переводится 750 тысяч баксов, после чего он передает оба ключа Резнику. Резник передает ключи Воронцоффу, и, если все сходится, Воронцофф переводит остаток в 750 тысяч на Бовин счет и сообщает Черному остальные реквизиты счета. Не очень выгодные были условия: у Воронцоффа имелось много возможностей кинуть Вову. Но прокол произошел совершенно по другой причине.

Когда Коваленко повез икону поездом, ее украли. Причем, как теперь ясно, совершенно случайно. Ее даже не профессиональный вор-вагонник увел, а некий рецидивист-налетчик Гладышев по кличке «Клык», который в поездах никогда не работал. Выпил на радостях после освобождения и спер чемодан чуть ли не смеха ради. Среди бела дня вынул кейс с иконой из-под головы у спящего Коваленко. На глазах мужа и жены, ехавших в одном купе с Сережей.

— Ни фига себе! — вырвалось у Сэнсея.

— Коваленко за это жизнью поплатился. Ему Черный устроил почти то же, что кто-то Ростику. Из реки выловили останки. А сделка сорвалась. Черный, конечно, заплатил неустойку, надеялся найти икону и не хотел рвать с Воронцоффом. До 1995 года искал, но так и не нашел бы, если бы Клык в тюрьму не залетел и не угодил под вышку. С отчаяния написал маляву Черному — сознался в своей заподлянке. Черный был тогда в большой дружбе с нашим облпрокурором Иванцовым. Начал подбивать клин — мол, Виктор Семенович, выпусти мне этого смертника. Иванцов и решил поживиться. Оформил фиктивный акт о приведении в исполнение, а сам тайно вывез его из тюрьмы и спрятал в «Русском вепре». Черный поехал туда его получать. Но Иванцову не хотелось делиться. Он предупредил вашего тогдашнего начальника Курбаши, что есть возможность славно подловить конкурента. Про Клыка, правда, промолчал. Но засаду помог организовать…

— Можешь не рассказывать, — усмехнулся Сэнсей. — Я там был. Как телят их сделали.

— Про то, как Курбаши Клыка прятал, знаешь?

— Нет, про Клыка я ничего не знал. И Фрол, по-моему, тоже.

— Если тебе еще и про него все рассказать, я здесь еще час проваландаюсь. Суть всего такая. Когда Курбаши в соседней области прищучили, Клык удрал и увез с собой икону. Потом их — Клыка и икону — порознь вывезли за рубеж. Благодаря им, кстати, нашего облпрокурора кое-кто держит на очень коротком поводке. Воронцофф обо всем знает и икону эту ищет. Он успел долгов наделать, запутался. Если до своего секретного фонда не доберется — в трубу вылетит. А если еще мафии задолжал, то вылетит уже по-настоящему, как у вас в кочегарке…

— Много ты про нас знаешь, я смотрю, — произнес Сэнсей. — Тебе не кажется, что это для здоровья вредно?

— Нет, не кажется. Это моя профессия. Если ты дурак, попробуй меня убрать. Даже если получится, жизни у тебя не будет. И вообще, давай договоримся не хамить.

— Согласен, — кивнул Сэнсей, — пошутил неудачно.

— Ладно, поверю. Продолжаю про Воронцоффа. Из пикового положения у него есть несколько выходов. Про некоторые я умалчиваю, потому как к нам они не относятся. Но один из этих выходов — заполучить икону и ключи к сейфу. Икону он, в общем, почти нашел. Но, во-первых, ее трудно взять, а во-вторых, без ключей от нее все равно никакого толку.