Чтение онлайн

Я подошел к ней, решительно обнял за плечи. Она сжалась в сердитый комок, как дикий уличный котенок, которого только что принесли в дом и собираются искупать, но потом понемногу расслабилась, потому что я уже давно научился успокаивать людей — не дурацкими уговорами, а массажем в области основания черепа, больше похожим на обыкновенное поглаживание. Через несколько минут мы в обнимку сидели на заднем сиденье амобилера, и ее громоздкая дорожная сумка агрессивно вгрызалась в мое бедро, обещая великолепный синяк, на добрую память.

— Я тебя обидела? — наконец спросила Меламори.

— Нет, — улыбнулся я. — Но надо отдать тебе должное, ты очень старалась!

— Мне страшно, Макс, — тихо сказала она. — Мне так страшно, как еще никогда не было. А ведь не такая уж я трусиха!

— Скорее наоборот, — заверил я ее. — Но у каждого из нас есть шанс встретиться с настоящим страхом. Даже когда начинает казаться, что бояться больше нечего…

— И вот пришла моя очередь, — сердито кивнула она. А потом спросила: — Макс, ты действительно не будешь заставлять меня оставаться в Ехо?

Я помотал головой.

— Ни в коем случае! Скажу тебе больше: если бы ты вдруг решила остаться… Вот тогда мне пришлось бы силой уволочь тебя куда-нибудь подальше!

— Все настолько скверно? — упавшим голосом спросила Меламори.

— А Магистры знают… Скорее скверно, чем хорошо, — неохотно признал я. — Я и сам все думаю: может быть, смыться? Да еще и вместе с тобой — заманчивая перспектива!

— Ну… ладно, давай! — нерешительно согласилась Меламори.

Особого энтузиазма она, впрочем, не проявляла.

Я удивился. Честно говоря, сейчас, когда она немного успокоилась, я ожидал, что мое предложение составить ей компанию будет встречено с восторгом. И — на тебе!

Она поняла мое разочарование и объяснила — смущенно, но вполне решительно:

— Мне кажется, Джуффин тебя не отпустит, Макс. Я знаю, ему очень нужен этот цветок. Мне Шурф сказал, что избранник Пустого Сердца не умирает, а, наоборот, становится таким живым, что нам, дескать, и не снилось… Остальное я додумала сама. Полагаю, ты можешь сделать аналогичные выводы.

— Шурф тебе это сказал?

Я сделал вид, что удивился. Мне не хотелось делиться с Меламори своей информацией. Куда еще ее пугать: и так уже испугалась — дальше некуда!

— И когда он успел? — спросил я. — Я ему уже не раз посылал зов, но он молчит — в точности как ты сегодня полдня молчала.

— Он еще утром мне все сказал. Часа за два до нашего совещания. И настоятельно посоветовал уносить ноги, правда не вдаваясь особо в подробности… — Меламори удивленно посмотрела на меня. — Я думала, что он всех предупредил. Интересно, почему только меня?.. Впрочем, это не мое дело. Наверное, Шурфу виднее, кого предупреждать, а кого — нет.

— Наверное, — эхом откликнулся я. — Ладно, ты права: с Джуффина вполне станется устроить за мной погоню. Мне тоже кажется, что его здорово припекло… Еще попадешь под раздачу!

— Поэтому я и старалась с тобой поссориться, — угрюмо сказала Меламори. — Ведь это так естественно — рвануть куда-нибудь вдвоем, правда? Первое, что приходит в голову. В глубине души я ужасно боялась, что ты это предложишь. Мне очень не хочется оказаться между тобой и сэром Халли. Поэтому…

— Поэтому уезжай одна, — кивнул я. — Ты права. Может, еще увидимся!

— Если повезет, — вздохнула она.

— Если повезет, — упавшим голосом повторил я.

На душе образовался мерзейший осадок. Я понял, что Меламори совершенно уверена: из этой истории мне не выпутаться. И, несмотря на это, не предпринимает никаких мер по спасению моей шкуры. А ведь могла бы — ну ладно, не увезти меня с собой, но хотя бы назначить романтическое свидание где-нибудь на краю света, через дюжину дней, чтобы у меня был серьезный стимул плюнуть на все, сорваться с места и унести ноги… Но нет. Она молчала, опустив глаза, и, кажется, терпеливо ждала, когда я покину амобилер и дам ей возможность уехать.

Что-то неестественное было в ее поведении. Моя Меламори вдруг стала вести себя как чужая, незнакомая женщина. Я не обиделся — какие уж тут обиды! Просто вдруг понял, что уже потерял ее, как совсем недавно потерял Джуффина, — в любом случае, как бы ни сложились обстоятельства…

— Ладно, — деревянным голосом сказал я. — Не будем растягивать это сомнительное удовольствие. Счастливого тебе пути. Прощай.

Ту Меламори, которую я знал, слово «прощай» привело бы в бешенство: больше всего на свете она боялась именно этого сочетания звуков, поскольку почти всерьез считала его заклинанием, последствия которого могут оказаться необратимыми. Но на этот раз она не стала возмущаться, а с явным облегчением кивнула и эхом повторила:

— Прощай.

Я поспешно покинул ее амобилер, взялся за рычаг собственного и рванул с места, так быстро, как только мог. Мне было очень больно. Вот уж не думал, что мне еще когда-нибудь будет так больно: совсем как в юности, когда самая незначительная размолвка с любимой девушкой кажется катастрофой вселенского масштаба, а коротенькая разлука на несколько дней заставляет всерьез размышлять о смерти, единственном надежном убежище от лютой, непереносимой тоски.

«Как был ты сумасшедшим идиотом, так им и остался, дорогуша, — печально подумал я. — А свое драгоценное могущество можешь скатать в трубочку и засунуть в задницу, многоуважаемый сэр Вершитель: практика показывает, что иногда оно бывает до фени!»

Но внезапно мне пришло в голову, что все еще в моих руках. Прежде Джуффин то и дело твердил, что я — Вершитель, а значит, все будет так, как я захочу. Да я и сам неоднократно получал наглядные подтверждения этой дикой теории. Правда, старый шериф Кеттари, сэр Махи Аинти, как-то объяснил мне, что желания мои исполняются «рано или поздно, так или иначе — чувствуешь разницу?» Еще бы я ее не чувствовал! Но поскольку сэра Махи я, скорее всего, выдумал, его утверждение, скорее всего, можно было игнорировать…

В общем, я решил, что пришло время как следует «захотеть». Сейчас я и сам понимаю, насколько нелепо это звучит, но ведь и попытка утопающего вцепиться в хрупкую скользкую камышинку — не самый мудрый поступок…

— Я хочу, чтобы все было… — сказал я вслух и запнулся, потому что не мог сформулировать: как именно все должно быть. — …Как раньше! — наконец неуверенно закончил я.

Я поразился тому, сколь жалобным, оказывается, может быть мой собственный голос. Словно у первоклассника, получившего первую в своей коротенькой жизни двойку. И как, оказывается, мало нужно, чтобы довести меня до столь плачевного состояния: пара-тройка «задушевных» разговоров с хорошими людьми — всего-то!