Чтение онлайн

– С каких хренов?!

Похоже, он был расстроен таким обломом со стороны командира больше всех. И принял он такое решение…

Дело в том, что наш радист за полгода до призыва на «срочную» впервые познал женщину, как говорят в таких случаях. Это произошло ночью в помещении канцелярии, пропахшем запахами бумаг, копирок, чернил и печатей, ластиков, клея и сургуча. Она была женщина на десять лет опытнее нашего будущего старшины первой статьи, и она с радостью поделилась этим своим опытом. Повторенный многократно в течение полугода, этот опыт связал и закрепил в голове нашего радиста все запахи, звуки – буквально все ощущения, сопровождающие половой акт! – с запахами канцелярских принадлежностей. Саня Нехорошев мне сам рассказывал про это еще на корабле, а теперь, спустя десятилетия, он попросил меня вставить этот эпизод в мое нынешнее повествование, и я, хоть и с неохотой, но согласился…

Итак, иного сексуального опыта, кроме «канцелярского», у Сани до службы не случилось. С этим небогатым багажом и памятью всех пяти чувств он ушел служить на Камчатку. Там он надолго лишился возможности не только снова «понюхать пороху» во время «боевых действий на цветочном поле», как называли половые отношения древние китайцы, но даже перекинуться парой слов с прекрасной половиной человечества, – и, казалось, навсегда позабыл о своем первом опыте. Но однажды зимой, на втором году службы, Саня получил отпуск и отправился за отпускными документами в канцелярию штаба части. Там сидел штабной майор Кочкин в морской форме и скучал. Когда Саня объяснил цель своего визита, майор сказал:

– Правильно оформленная бумага – это залог победы, матрос! Документы из Петропавловска в Москву оформлять долго. Наберись терпения. Да ты садись, матрос!

И вдруг убежал, потревоженный телефонным звонком:

– Есть, товарищ капитан первого ранга! Так точно, товарищ капитан первого ранга! Сейчас буду! Ты тут посиди, матросик, подожди!

Майор убежал, а Саня остался ждать. Он был в шинели и шапке. В комнате было жарко натоплено. И вот тут он, наконец, учуял запах! Это был знакомый дух канцелярии: ластики-копирки, сургуч… И тут же возник ниоткуда, как по волшебству, запах горячего женского тела! А еще Сане показалось, что он ощутил на своей щеке шелест дыхания и будто бы уловил краем уха легкий стон, а всем своим телом – трепет женского тела, и сам затрепетал в ответ…

Майора не было долго. Саня успел так нанюхаться, что у него от долгого воздержания голова пошла кругом. Он закрыл глаза и привалился к стене. Шапка свалилась на пол. Эротические грезы набросились на бедного Саню, как сладкие волки. Они терзали его до тех пор, пока не вернулся майор Кочкин. Саня даже позабыл расстегнуть крючок шинели в этой жаре, – так ему было хорошо! Майор тут же обратил внимание, что с матросом творится что-то неладное. Что именно, майор уточнять не стал. Чтобы не брать на себя ответственность за его здоровье, он заявил:

– Так, военный, отпустить тебя в отпуск не имею права. В санчасть – могу, а в отпуск – нет. Не надо тебе ни в какой отпуск. Иди-ка ты в санчасть, и пусть они там оформят на тебя бумагу вместо отпуска.

Делать нечего, Саня отправился в санчасть. Там его осмотрели – померили температуру и давление, послушали сердце и легкие, постучали по коленке молотком – и оформили «правильную» бумагу, в которой было написано, что в отпуск матрос может отправляться хоть сейчас.

Майор Кочкин прочитал бумагу, заглянул Сане в глаза и спросил:

– Самолетом полетишь? Плохо не станет? – Хотелось майору поразвлекаться, скучно же в канцелярии! – Может, обождешь еще полгодика, а, матрос?

Но Саня ждать не стал и улетел в Москву…

Как потом объяснял мне Саня Нехорошев, ему необходимо было выдавить из себя эти запахи первого сексуального опыта новым опытом с женщиной в новых условиях. Иначе он будет обречен и дальше шалеть от вожделения – и уже не только в канцеляриях госучреждений, но также в отделах канцтоваров книжных магазинов, на почтах и почтамтах всего Советского Союза…

Срочно был нужен новый сексуальный опыт!

И вот такой случай вроде бы подвернулся – здесь, на Шикотане, на рыбоконсервном заводе. Все-таки сайра, бланшированная в масле, – неплохая замена сургучу, клею и ластикам…

Но мы продолжали стоять на рейде!

«Двойка» в полном составе отправилась на «случку», обходя нас по всем статьям, а мы – в полной половой готовности! – находились в опасном бездействии посреди вечерних вод…

Сане Нехорошеву, как «почетному дембелю», полагалось место во главе стола в столовой команды. А стол там был широкий и длинный. А вокруг него – диваны буквой «П». Если капитан второго ранга Веня Барков войдет в дверь, то окажется как раз напротив старшины первой статьи Саши Нехорошева – с другого конца стола, очень далеко. Вот Саня и решил: чего это буду я парадку да хромовые ботинки надевать, штаны эти черные? Нацепил он сверху голландку, чтоб было. И все! Все равно, строем мы никуда не пойдем, награды нам вручать не будут. Да и вообще – ничего не будет. Какая-то непонятная ерунда – лекция о семье и браке…

Ну, в общем, собрались в столовой команды, сели.

Вбежал замполит, Иван Иванович, и скомандовал:

– Всем встать!

Все встали. Саша Нехорошев тоже встал, оглядел себя – вроде бы, ничего, грязных брезентовых порток из-под стола не видно.

И тут раздались шаги Командора! По коридору Веня шел строевым шагом: Бух! Бух! Бух!

Явился он нам в самом парадном виде – в фуражке, хотя во внутренних помещениях дозволялось ходить без головного убора; только дежурный офицер и дежурный по низам должны были иметь, так сказать, полный наряд… Нет, он был – в фуражке! Он был в кителе, перепоясанном ремнем, на котором висел кортик в ножнах, с кучей якорей на лацканах, с дубовыми листьями, и со всеми своими золотыми погонами, в ослепительной рубашке и при галстуке. В общем, все – при нем! Когда он вошел, замполит скомандовал:

– Смирно!

И мы вытянулись «смирно».

Веня, не глядя на нас, уставился на замполита. Тот ему доложил:

– Товарищ капитан второго ранга! Личный состав ПСКР № 541 собран для проведения лекции о семье и браке!

Веня, не давая команды «вольно», повернулся к нам и внимательно осмотрел каждого из нас – как ощупал… Каждого… Никогда еще вот таким взглядом – взглядом удава Коа на ненавистных ему бандерлогов из «Маугли» – Веня на нас не смотрел. Все – потупились. И Веня вкрадчиво – а мы все стоим по стойке «смирно», но тупимся, – а он вкрадчиво говорит, обращаясь к радисту:

– Нехорошев, а, Нехорошев?

Старшина первой статьи Саша Нехорошев посмотрел на капитана второго ранга Веню Баркова:

– Я, товарищ командир!

– А вот скажи мне, Нехорошев, командир самого лучшего отделения… – Веня внимательно посмотрел матросу в глаза, выдержал паузу, – …а, вот, ради любимого боевого командира трудно было надеть черные портки, а?

Радист стушевался, Веня махнул рукой и сказал:

– Вольно! Сесть!

А сам перед нами стоять остался.

Мы сели. Он расправил свои черные брови, как Чапаев усы, и начал с тяжелым вздохом рокотать:

– Вот что я вам хочу сказать, ребята! Тут до меня дошли слухи, что командир ваш, по вашему мнению…

Тут он перешел на рык, которым обычно перекрикивал тайфуны:

– …что командир ваш – мудак!!! И причины тому мне известны!!!

Тут он чуть сбавил обороты и продолжил:

– Я не хочу комментировать действия капитана второго ранга Попова… – Это он про командира «двойки». – Не хочу. Нет. У него свои планы. А у нас с вами – свои. И вот что я вам хочу сказать. Я – старый боевой морской волк. Я начал лейтенантом. А сейчас я перед вами в чине капитана второго ранга. И вот за всю службу мне так бывало больно в жизни, когда матрос, классный специалист, отличник боевой и политической подготовки, патриот своей Родины, морально устойчивый, комсомолец, получает увольнительную, весь напидарасится, нагладится, наодеколонится – и в город выйдет, а там ему попадется какая-то – вот, идет…