Чтение онлайн

Маклеод Ганж спал – все было закрыто. На улице остались только собаки и коровы, жующие мусор. Ясное дело, что об отеле в такое время не могло быть и речи. Джулиан, правда, питал еще надежды, и нам пришлось отправиться на поиски рекомендованного ЭмСи места. Настроение было прекрасное, живот верно, на радостях, успокоился, спать не хотелось, а ночная неопределенность предвещала приключения.

Спустились по улице к единственному освещенному месту. Это была открытая галерея первого этажа какого-то гестхауса. Джулиан безуспешно пытался достучаться до ресепшена. Город спал, и было очевидно, что в ближайшие несколько часов ничего не откроется. Бросили рюкзаки в угол и расположились на мраморном полу террасы около лестницы, ведущей на второй этаж. Нашли розетку и вскипятили чайку. У нас был зеленый чай, купленный еще в Дели, а с собой мы всегда возили маленький кипятильник, железную банку с крышкой и два стакана. Я подключил колонки и плеер, а Джулиан обнаружил у себя пачку отменного печенья, и стало уютно, как дома. Кашкет и Джулиан засели за партию в шахматы, я заведовал музыкой и время от времени снабжал всех косяком. Под утро стало прохладно, так что нам даже пришлось поплясать под рэгги. Около пяти на улице появились редкие прохожие, в основном тибетские монахи в темно-красных тогах. Поравнявшись с нами, они расплывались в улыбке, и проходили дальше. Проснувшиеся индусы зазывали в свои гестхаусы за неприемлемую цену, на которую никто из нас не соглашался.

В семь начало светать. Из плоскости ночи, как на фотоснимке, стали проявляться очертания гор, долина и гнездящиеся на склонах домики. Мы постоянно бегали то на балкон дома, где сидели, то на поворот дороги, откуда были видны окрестности и ореол восходящего солнца, еще не показавшегося из-за гор. Несмотря на усталость, спать совсем расхотелось.

Уже совсем рассвело, и мы направились в центр и сели напротив двух первых открывшихся палаток с чаем, похожих друг на друга как две капли воды, а их хозяева, сочетавшие в одном лице все должности, были похожи как братья – оба с пузиками, в усах и клетчатых рубашках. Одна чайная называлась «Sunrise caf'e» другая – «Moonlight cafe» под первым названием располагалась надпись, гласящая «Best chai in Asia», под вторым названием надпись «Best chai in India». Чай был одинаков в обеих. Взяв по стаканчику, сели на скамейку у дороги, греясь под утренним солнцем. Мимо сновали прохожие тибетцы. Молодежь лениво плелась по своим делам, старички монахи, перебирая четки, расплывались в улыбке и приветствовали нас так радушно, будто мы родственники самого далай-ламы.

Из кафе вышел англичанин средних лет в легком треморе и надавал нам кучу советов по расселению. Было очевидно, что он завсегдатай этих мест, но прибыл сюда недавно после длительного перерыва – он то и дело хлопал хозяина кафе по плечу, уточняя разные детали, которые могли претерпеть изменения во время его отсутствия. Потрепанный вид англичанина не оставлял сомнений в его бурном наркотическом прошлом. Несмотря на это, он был крайне, может даже чересчур, любезен. Узнав, что мы русские, он тут же рассказал, что бывал в Ленинграде. Джулиан подхватил тему и, спустя несколько минут, они трещали про Питер, как про родной Лондон.

– Да, да – говорил Джулиан – Особенно я люблю смотреть, как разводят мосты!

– Точно, точно, – вторил ему соотечественник в треморе, – а каналы, прорезающие весь город, это ж почти как в Амстердаме!

– Ага, точно, Питер же и был выстроен по аналогии, – поддакивал Джулиан и т. д.

Я молча на них поглядывал, удивляясь таким детальным познаниям.

Обошли дюжину гестхаусов – комнаты, которые нам предлагали, были неуютные, грязные и дорогие. Двинули вон из города в сторону деревни Дарамкот. На одном из поворотов встретили доброжелательного индуса, который предложил посмотреть его гестхаус в начале деревни, и мы продолжили путь вверх уже вчетвером. Миновав тибетский монастырь, попали в настоящий сосновый лес. Воздух тут казался чище, и стало заметно прохладней. На склоне лепился двухэтажный домик со светлыми комнатами, соединенными общим балконом. Сами комнаты были обставлены, как в Спарте – грубый лежак, тумбочка и две табуретки, беленные пачкающиеся стены, каменный пол и кисейные шторы – все это отдавало крымским санаторием. Из окна был потрясающий вид на долину с деревней Баксу [114] внизу, далеким водопадом, между двух гор, за которыми выныривал снежный хребет. Запросив сто пятьдесят рупий, дед положил конец нашим поискам, и мы заселились, я с Кашкетом на втором этаже, Джулиан прямо под нами. Распаковавшись и наведя феншуй, повалились на кровати и проспали несколько часов. Затем спустились в город и бродили по улочкам. Удивляло большое количество туристов. Такого большого скопления туристов я не видел со времен Гоа.

Шокированные ценой виски в вайн-шопе, подговорили индуса за небольшой бакшиш купить бутылку – как местному ему продали втрое дешевле, и все остались довольны.

Кафе «Лунный свет» и кафе «Восход»

Утром решили отправиться к вершине и устроить себе пикник. Кашкет руководил закупкой хлеба, сыра, овощей и т. д. Проглотив по омлету, двинули в путь. Солнце стояло в зените, парило во всю! Мы поднимались без маек, время от времени передавая друг другу рюкзак. Дорога вскоре превратилась в каменную, довольно пологую тропинку, вьющуюся по склону горы между деревьями с похожими на розы цветами. Цветов был океан, куда ни глянь, все было красным. Красные лепестки устилали всю тропинку, будто тут прошла королевская особа, они шуршали под ногами, как осенние листья. В тени этих деревьев устроили небольшой привал.

Ближе к вершине склон превратился в скалу, и наше восхождение уже начало отдавать альпинизмом. Приходилось на корточках пролезать через пещеры и цепляться за каменные выступы. Джулиан не отставал, и нам с ним часто приходилось дожидаться Кашкета, который и тут был во власти никотина – курил через каждые пять метров, а затем пыхтел, продираясь сквозь заросли розовых кущей. Вид открывался чудеснейший – под нами далеко внизу стелилась зеленая долина с крошечной Дарамсалой у подножия гор.

Вот мы и на вершине, кое-где еще лежит снег, огромные серые каменные глыбы разбросаны на яркозеленой короткой траве. С одной стороны внизу виднеется долина, утопающая в мареве голубой дымки, с другой стороны вздымаются гиганские снежные Гималаи. Прекрасное место!

Кашкет испек картошку и заготовил тосты с сыром на раскаленном и плоском, как сковорода, камне, я заварил чай, и мы славно подкрепились, поиграли в шахматы и поперекидывались снежками. В обратный путь отправились уже на закате, освещение было потрясающим, все вокруг будто стало ярче и насыщеней. Последнюю часть пути шли с фонариком и домой вернулись уже ночью.

Весь следующий день мы провалялись дома, а вечером отправились в городской видеохолл на фильм «Hostage» с Брюсом Виллисом. Помещение представляло собой узкую комнатку, напоминавшую салон автобуса, кресла с подголовниками и подлокотниками еще больше усиливали это сходство. Фильм оказался адской голливудской туфтой, с английскими субтитрами, «адаптированными» под индийского зрителя, которому сложно воспринимать на слух американскую речь. Перевод был настолько нелепым и неправильным, что весь зал, человек двадцать пять молодых туриков нашего возраста, просто покатывался от хохота. Имена всех героев были изменены на традиционные индийские. В тот момент, когда Виллис встречается с террористами и спрашивает у них: «Who is in charge?» [115] перевод гласит «I’m not George!» [116] . А когда истекающий кровью Брюс добирается до главного злодея, держащего в заложниках его семью и говорит: «At first I want to see my family» [117] , в переводе это звучало, как «Go visit your parents» [118] . В самом конце фильма, когда все спасены, злодеи уничтожены, герои плачут и обнимаются, у зрителя наворачивается слеза и играет романтическая музыка, потому что слова тут вроде и ни к чему, на экране возникает надпись «Nothing!» [119] .

Каменный алтарь с шиваитскими трезубцами

Следующим вечером играли в «канасту», сделав только перерыв на ужин в городе. Пока ждали еду, Джулиан завел разговор про то, как сделать этот мир лучше, а людей счастливее. Перебрали все утопические теории, затем Джулиан выдвинул свою, и стал любопытствовать, что я думаю о том, что было бы, если б в один миг все люди стали счастливы. Он уже так распалился по этому поводу, что стал заикаться, но тут его перебил Кашкет с теорией Гоббса и какими-то заумностями, которые и на русском-то не всякому понятны, а на кашкетовском английском и подавно. Я старался с переводом изо всех сил, и в итоге мы так подгрузили Джулиана, что под конец он совсем загрустил.

Поднимаясь вверх по ночной дороге домой, мы разговорились вновь о вопросах бытия. Внизу алмазной россыпью мерцал город и я, выбрав место на уступе, фотографировал красотищу, пока Кашкет и Джулиан летали в метафизической пыли.

Довольно быстро мы устали от Дарамсалы. Слишком много туриков, и если тебя не привлекает буддизм и ты не большой поклонник Далай Ламы – делать тут нечего, кроме как гулять по окрестностям и смотреть пиратские фильмы. Утомившись пешими походами, теперь было решено кардинально поменять планы – вернуться в Манали, снять пару мотоциклов и ехать в Кашмир в Ле. Перевалы уже открылись, и нам не терпелось забраться повыше в горы.

Но все оказалось не так просто, как нам представлялось. Прибыв в Манали, отправились в мастерскую, что по дороге в Вашишт [120] . Над входом красовалась потертая временем и дождями надпись «Enfield club», вокруг – нагромождение всевозможных запчастей и мотоциклов этой марки. Энфилд – английский дорожный мотоцикл, еще с колониальных времен приобрел безумную популярность в Индии. Когда-то эти мотоциклы завозились из Англии, а теперь делаются тут по лицензии и экспортируются обратно. Добрый и ответственный механик мастерской сразу внушил нам доверие и предоставил два прекрасных дорожных байка старой модели. Дизайн этих моделей практически не изменился за пятьдесят лет. Матово-черные с хромированными деталями, они напоминали «харлеи» времен второй мировой. Путь предстоял неблизкий, пятьсот километров по относительному бездорожью. Расторопный механик снабдил нас целым арсеналом деталей – камерами, дисками сцепления, ручками тормозов, фарами, лампочками, гудками, ключами и плоскогубцами – целым мешком запчастей. Приварил к мотикам железные корзины для рюкзаков и багажа. Потом он провел полный осмотр мотоциклов – заменил масло, покрышки, отрегулировал двигатель и тормоза. Совершив пробную поездку по окрестностям, остались довольными и отправились в город закупаться обмундированием. Обливаясь потом, мы примеряли свитера, теплые куртки, штаны и т. д. Закончив шопинг покупкой четырех канистр и парой нелепых кожаных перчаток, вернулись к ЭмСи. Тут нас поджидал Псих, скромный индус, двоюродный брат ЭмСи и сын местного шамана. Он занимается трекингом в окрестностях Манали и владеет всей необходимой экипировкой. У него я взял трехместную палатку и пару спальников.

Рано утром, когда деревня еще спала, кутаясь в туман как в пуховое одеяло, мы направились в сторону Ротанга, первого перевала на нашем пути. Это самый крутой и один из самых красивых горных перевалов. По мере подъема туман все сгущался, встречный транспорт вылетал навстречу, оглушительно гудя на поворотах. Почти взобравшись на пик Ротанга, остановились позавтракать в местечке, усыпанном закусочными и стендами, на которых красовались шапки, варежки и шубы, которые можно купить, а можно просто арендовать. Эти яркие полушубки и варежки пользуются большим спросом у индийских туристов, поднимающихся сюда из долины Кулу, поглазеть на Ротанг, прокатиться на карликовой лошади, как следует замерзнуть и вернуться назад. Уплетая пароту и попивая чай, наблюдали за проезжающими «татами», битком набитыми забинтованными в теплые вещи индусами. Когда джип останавливался – веселая гурьба вываливалась к кафешкам и фотографировала все вокруг, особой изюминкой этой фотосессии были я и Кашкет.