Чтение онлайн

«Обязать министра путей сообщения т. Ковалёва выделить один специальный пассажирский вагон (с передачей его на баланс Первого главного управления при Совете Министров СССР) для обслуживания руководящих научных работников».

С этих пор атомные спецработники стали передвигаться по стране только в спецвагонах.

Решив железнодорожную проблему, взялись за автомобильную. 15 сентября 1948 года на заседании Спецкомитета неожиданно всерьёз заговорили о нарушениях правил езды на автомашинах.

Может возникнуть вопрос: какое отношение имеют автомобили и правила езды на них к работе атомной отрасли?

Как оказалось, самое непосредственное! Особенно если за рулём вдруг оказывались ведущие научные работники Лаборатории № 2. Такие как Арцимович или Панасюк. Они и очутились в центре весьма бурного обсуждения.

Все выступавшие: Лаврентий Берия, Борис Ванников, Михаил Первухин, Анатолий Александров и Георгий Маленков (Игорь Курчатов на заседании не присутствовал) с осуждением говорили о возмутительных фактах, которые тут же были занесены в протокол:

«Научный сотрудник Лаборатории № 2 т. Панасюк взял у шофёра служебной машины управление автомашиной, не имея на то права. В результате произошла авария, при которой т. Панасюк получил тяжёлое ранение.

Зам. директора Лаборатории № 2 т. Арцимович также взялся управлять автомашиной, что привело к аварии, в результате которой сам т. Арцимович не пострадал лишь случайно».

И члены Спецкомитета приняли строгое решение:

«В целях предотвращения впредь подобных фактов:

1. Обязать руководителей организаций, институтов и лабораторий (по прилагаемому списку) категорически запретить сотрудникам подведомственных им учреждениям управление служебными автомашинами и принять меры, исключающие возможность передачи шофёрами управления автомашиной сотрудникам вне зависимости от их положения и наличия у них прав на вождение машин.

2. Вменить в обязанность уполномоченных Совета Министров СССР при важнейших институтах, лабораториях и других объектах следить за строгим соблюдением настоящих правил».

Анатолий Александров впоследствии вспомнил про ещё один запрет, касавшийся как его самого, так и Курчатова:

«Когда-то он решил поучиться ездить на лошади. Сел он на лошадь, где-то это было не в Москве. И тут же, через 20 минут, ему запретили. Позвонил Берия:

— А ну, слезайте немедленно!

Да, такое было.

А как-то нам со Славским запретили ездить на охоту, тоже было, на Урале нам запретили ездить на охоту. Тоже Берия запретил.

Там на Урале был такой ужасный режимный генерал, который буквально каждые пять минут звонил Берии, и очень трудно было с ним».

Доктор медицинских наук Ангелина Константиновна Гуськова рассказала про другой «автомобильный» случай, главным действующим лицом которого был уже Игорь Васильевич Курчатов:

«Однажды очень рано утром появился он у меня дома в сопровождении Д.С. Переверзева с ушибом и ссадиной на лице. Возвращались они домой после ночного бдения в Кремле, шофёр круто затормозил на переезде, и задремавший Курчатов ударился лбом о стекло. Он попросил придумать что-то, чтобы „ушиб был как можно менее заметен“, а происшествие не стало известно никому, кроме нас четверых.

Я помню, как по опыту спортивных травм сумела успешно помочь ему примочками с бодягой, избавив тем самым от неприятности водителя и Переверзева и заслужив тёплую признательность Игоря Васильевича».

Страсть к запретам и к засекречиванию становилась уже просто тотальной. В книге «Апостолы атомного века» рассказывается о том, как реагировали на это сами учёные-ядерщики:

«Физики-теоретики шутили: если нарисуешь круг на листе бумаги, лист становится секретным, если в этом круге нарисуешь ещё один — это уже совершенно секретные сведения. Действительно, это и есть схема атомной бомбы в разрезе. Внутренний круг — это заряд из делящегося материала, плутония. Он вложен в полый сферический заряд из ВВ».

И в то же время атомщики относились к засекречиванию всего, что их окружало, с пониманием. Анатолий Александров рассказывал:

«… это было необходимо. И необходимо было следить тщательно за тем, чтобы ни у кого из нас не вышло какой-то осечки, где-то случайно чего-то лишнего не сказали…

Конечно, в основе этого лежал ещё и страх, что, если что-то такое не там ляпнешь, то можешь сесть на всю жизнь, или вообще тебя могут на тот свет отправить».

Анатолий Петрович не преувеличивал, времена действительно были тогда очень тревожные.

Последнее в 1948 году заседание атомного Спецкомитета (72-ое по счёту) проходило 30 декабря. Следующее (73-е) состоялось лишь 18 февраля 1949 года. Более полутора месяцев не собирался штаб отрасли.

Почему?

Причины были существенные.

Дело в том, что в начале января 1949 года в ЦК ВКП(б) пришла из города на Неве анонимка. В ней сообщалось, что на проходившей в Ленинграде 25 декабря Объединённой областной и городской партийной конференции были сфальсифицированы результаты голосования.

Подобные происшествия в те времена относили к разряду чрезвычайных. Ведь любые махинации с бюллетенями для голосования считались вопиющим нарушением партийных норм, тягчайшим преступлением.

Вскоре из Ленинграда поступил новый сигнал. На этот раз речь шла об открывшейся в городе торгово-оптовой ярмарке. Она была названа Всероссийской. На её проведение Москва разрешения не давала!

Тотчас вспомнили, что ленинградские товарищи хотели и в партии (Всесоюзной) иметь Российское подразделение. Со своим

Центральным комитетом. И столицу Российской Федерации тоже желали видеть в городе на Неве.

Это, по мнению Сталина, переходило все рамки!

29 января на пленуме ЦК ВКП(б) поведение ленинградцев было осуждено, а одного из их вожаков, Алексея Кузнецова, освободили от обязанностей секретаря ЦК. Через неделю его назначили секретарём Дальневосточного бюро ЦК. Должность была мифической, так как эта партийная структура существовала только на бумаге.

Воспользовавшись моментом, вождю доложили, что МГБ давно уже занимается «ленинградским делом». Сталин велел расследование продолжить и поручил курировать его (со стороны ЦК) Георгию Маленкову.