Чтение онлайн

— Тогда мы погорели. Но я практически уверен, что и в Лондон она звонить не станет.

Кэти состроила гримаску.

— Ладно, если что, отвечать тебе.

Лифт шел плавно и быстро.

— Не забудь старый прием с ванной. Тебе нужно увести ее. Главное — внуши, что ты безобидна.

Она и сама знала, что к чему, поскольку прошла соответствующую подготовку и закончила те же курсы, что и Джонни Кэррик. Опыт работы под прикрытием у нее уже был — внедрение в группу украинских и албанских проституток, работающих напротив станции Кингс-Кросс. Играя роль наживки, ей нужно было выявить сутенеров. Потом ее задействовали в еще трех операциях. Что делать, она знала, но против дополнительного инструктажа не возражала.

Чушь и бред. Вот что открывает двери.

Кэти умела улыбаться — мило, слегка наивно, трогательно, — и Люк Дэвис тоже был хорош. Их угостили чаем. Слабым и невкусным. Кэти улыбалась, Люк кивал, словно все, что говорилось, шло прямиком от Бога. Впрочем, задерживать их никто не собирался. Не прошло и пяти минут, как Анна Вайсберг заявила об этом ясно и недвусмысленно.

Кэти еще раньше заметила в поведении старухи признаки сильного волнения. Ответы ее становились все короче, пока не сократились до одного-единственного слова. Наконец хозяйка поднялась и направилась к двери. Тут Кэти и вступила. Нельзя ли воспользоваться туалетом? Пожалуйста. Прием срабатывал всегда. Ей показали. Она вошла. Не сразу отыскала выключатель. Прислушалась — шаркающие шаги удалились. Интересно, есть ли у нее какая-то другая одежда, кроме черной, или она постоянно носит траур? Кэти спустила воду и вышла в прихожую.

— Боюсь, миссис Гольдман ошиблась, направляя нас сюда, — сказал по-английски Люк. — Анна Вайсберг была в лагере и жила в лесу с партизанами. В лесу у нее родился ребенок. Ей не хочется об этом вспоминать. Говорит, нам лучше подождать ее внука.

— Скажи ей, Люк, что мы ей очень благодарны. Спасибо за чай и за то, что впустила нас в свой дом. Надеюсь, мы не очень ее потревожили.

Люк перевел.

Задерживаться еще они не могли. Кэти и так чувствовала себя неудобно. Хитрость помогает пробраться в чужой дом, но не поможет там остаться. Они вторглись в чужую жизнь, в чужое одиночество, ей показалось, что старуха уже жалеет, что впустила чужаков.

Дверь закрылась. В замке повернулся ключ. Лязгнул засов. Но они побывали в крепости и даже оставили там троянского коня.

— Что мы узнали?

— Трудно сказать. — Люк Дэвис пожал плечами. — Мы попали в дом крупного игрока, но меня смутила обстановка — обычная русская квартира. Никаких следов роскоши, богатства. Если речь идет о большой сделке, как утверждает Лоусон, то каков мотив? Скажу одно: она поседела в лесу, когда ей было двадцать.

— Разве эмоциональный стресс может стать причиной поседения?

— Думаю, что да, но точно не знаю.

— Значит, закончили?

— Да. Будем догонять наших.

Кэти кивнула и, достав телефон, набрала номер Лоусона. Доложить сейчас? Нет, можно позже. Она не стала хвалить напарника, расписывать его достоинства, изобретательность и ловкость — в конце концов у него было всего полминуты, чтобы поставить подслушивающее устройство. Ей показалось, что Лоусон в любом случае не запрыгает от радости. Лучше не терять время и поспешить в Варшаву.

Кэти села за руль, а Люк развернул карту.

Судя по указателю, до таможенного поста осталось два километра.

Почти до самого конца, прежде чем принять неизбежное и пристроиться к хвосту ползущей неторопливо очереди, они спорили, решая, не стоит ли взять вправо или влево и поискать объезд. В итоге сошлись на том, что иного варианта, кроме М13, нет. Расстелив на коленях карту, Моленков провел пальцем по линии границы и негромко выругался. Дорог не было, а вот речушек хватало, и форсировать их сейчас, когда они вышли из берегов, было бы безумием. Леса выглядели внушительно даже на карте.

Свои шансы они упустили раньше, когда не свернули ни на юг, к Климово, ни на север, к Сватску.

Поначалу вытянувшиеся на сотни метров машины двигались, пусть и медленно, но потом очередь замерла.

Моленкова бил кашель. Яшкин выглянул в окно. Стекла были подняты, но вонь отработанных газов все равно просачивалась внутрь. Маленький «полонез» оказался между тяжелыми грузовиками, беспрерывно выдыхавшими порции сизого тумана. Во рту пересохло, першило в горле.

Есть ли у белорусских пограничников современные детекторы для сканирования пересекающих территорию страны автомобилей? Есть ли у них приборы, фиксирующие радиоактивное излучение? Яшкин полагал, что нет, а Моленков просто не знал. Взвесив «за» и «против», решили рискнуть: Беларусь — отсталая страна, ее экономика застряла на уровне начала прошлого века, а раз так, то никаких устройств для обнаружения плутония в защищенной боеголовке у них нет.

И еще одно обстоятельство не давало Яшкину покоя. Наверное, если бы они проскочили к таможенному пункту с ходу, он не придал бы ему значения, но чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее одолевало его беспокойство. В армии это называлось «человеческим фактором». Напыщенный, раздувающийся от сознания собственной важности служака не только проверит документы, но и обязательно пожелает обыскать машину. Яшкин понимал, что ничего такого может и не случиться, что он сам себя пугает, но тревога разрасталась.

Подав машину на несколько метров вперед и глядя перед собой на мерцающие впереди задние огни и плывущие мимо ветрового стекла облачка выхлопов, он поделился своим беспокойством с Моленковым.

— Я к тому, что она ведь даже не спрятана, а едва прикрыта. Вот и скажи мне, что нам делать. В конце концов ты столько лет прослужил замполитом и сам был чванливым, мелким бюрократом, не имеющим иного статуса, кроме того, что дает мундир.

Слушая его, Моленков усмехнулся и, справившись с очередным приступом кашля, покачал головой.

— А на себя взглянуть со стороны не пробовал? Или ты был каким-то другим?

Яшкин поднял руки.

— Так что будем делать?

С минуту Моленков молчал, задумчиво морща лоб и постукивая пальцем по подбородку. Когда же он поджал наконец губу, Яшкин понял — решение есть.

— Ты прав. Форма.

— Не темни. Ты о чем?

— Идиот, ты же сам сказал, что статус определяет форма. Чиновник превращается в ничто, когда снимает форму.

— Но нас ведь он встретит в форме. Таможенники, что наши, что белорусские, на работе всегда в форме и ради нас с тобой оголяться не станут.

— Но у нас тоже есть форма. Мы взяли ее, толком не зная, зачем, но давай попробуем. Только вот что. Разговаривать буду я, а ты молчи.

Они проехали еще немного и снова остановились. Яшкин снял ногу с педали газа.

— Переодеваемся полностью?

— Да. И медали не прячь.

— Ладно, — усмехнулся Яшкин и выключил двигатель. — Какой же я дурак! Кто еще способен понять менталитет таможенной крысы, как не бывший замполит?

Они выбрались из машины, размялись. Моленков снова закашлялся. Забрав из машины мундиры, они отошли в сторонку, в тень, и, не обращая внимания на моросящий дождь, переоделись. Очередь сдвинулась, и стоящие за «полонезом» грузовики отчаянно сигналили.