Чтение онлайн

Мои губы скривились, когда я понял, что он сказал, и задался вопросом, кого ему пришлось убить.

— С моей женой все в порядке? — спросил я.

— Конечно, блядь, в порядке, — ответил Черч. — Она сделана из огня и железа. Есть шанс, что ты сможешь заехать за нами? Мы пьем чай в пекарне.

— Да. Буду там в десять. — Я прервал звонок и направился через комнату одеваться.

Раздражение накатило на меня, когда я открыл ящики Дэнни, и сделал мысленную заметку сходить в магазин за каким—нибудь собственным дерьмом, пока выбирал джинсы и рубашку. Мне так же не нравилось спать в его гребаной комнате, особенно зная, что моя была совсем рядом.

Я заглянул в свою старую комнату в ту ночь, когда впервые вернулся сюда, и, конечно, ничего из моего дерьма там уже не было. Теперь это была просто пустая комната с кроватью, но, может быть, это и не обязательно. Я мог бы разыграть это как подарок моей новой жене. Пусть она украсит ее, если захочет, и сделает ее нашей, чтобы мне не пришлось продолжать быть окруженным его дерьмом изо дня в день.

С этой мыслью я взял ключи от новой машины, которую купил взамен той, которую убил у Букингемского дворца, бросил телефон и ключ от ошейника Ани в карман и вышел из дома, чтобы забрать их.

Я вышел из склада, кивнув Фрэнку, который стоял снаружи, небрежно оглядывая улицу в поисках каких—либо признаков неприятностей. Я хотел сказать чертовски много вещей человеку, которого все еще считал братом, но я знал, что время для этого еще не пришло. Он убьет меня, если узнает, что я вернулся. Чисто и просто. И я даже не мог винить его, зная, что он думает обо мне.

— Я вернусь через некоторое время, — сказал я ему. — Можешь попросить кого—нибудь из парней пополнить холодильник, пока меня не будет? Не думаю, что моя жена оценила отсутствие вариантов этим утром.

Фрэнк вскинул на меня бровь, и я сделал паузу, видя, как слова, которые он подавлял, вспыхивают в его глазах.

— Выкладывай, — приказал я.

— Я просто не думал, что тебе есть дело до того, комфортно ли русской здесь, — сказал он безразлично, и мне пришлось сделать паузу, задаваясь вопросом, что Дэнни мог сказать о своей невесте в преддверии свадьбы, и зная, что я не могу испортить все это, слишком внезапно передумав. Я также прекрасно знал, что у Фрэнка было более чем достаточно причин ненавидеть всю семью Ани, и что он был не в восторге от того, что ему поручили следить за ней. Несомненно, Дэнни выбрал его для этой работы именно поэтому, зная, что она не получит никакого комфорта, если за ней будет наблюдать человек, который ее ненавидит.

— Дело не в комфорте, — пренебрежительно сказал я. — Речь идет о том, чтобы она сохранила свою энергию, когда я захочу трахать ее всю ночь напролет. Так как насчет того, чтобы ты просто делал то, что я прошу, и не спрашивал меня ни о чем, хорошо?

— Да, босс, — ответил он, неприязнь в его тоне была очевидна, хотя я сомневался, что Дэнни бы ее уловил.

Я замешкался на мгновение, желая сказать что-то еще, увидеть в нем человека, которого я любил как брата, и...

Я резко выдохнул, отсалютовал ему, затем повернулся и пошел прочь. Не имело значения, что я чувствовал к Фрэнку или к нынешнему состоянию наших отношений. Все то время, пока он верил в ложь обо мне и о том, что случилось с его братом, он никогда не увидит во мне ничего, кроме своего врага. Я был удивлен, что он продержался с Дэнни все эти годы, но я полагал, что для таких мужчин, как мы, это никогда не было настоящим выбором. Это была жизнь, в которой мы родились и в которой умрем, когда мрачный жнец решит, что наших грехов накопилось достаточно.

В любом случае, мне лучше было избегать его. Было всего несколько человек, которые знали и меня, и Дэнни достаточно хорошо, чтобы легко заметить различия между нами, но Фрэнк был одним из них, и я не мог рисковать, что он поймет это, пока я не раскрою правду. Он убьет меня, если узнает об этой лжи, и я даже не мог винить его за это, зная, что он думает обо мне.

Я подошел к золотому Ягуару и опустился на кожаное сиденье, достал из бардачка сигарету и прикурил, когда завел двигатель. Я опустил стекло и выехал в лондонский трафик с высунутой рукой, стряхивая пепел с сигареты на улицу.

Я выехал из Уайтчепела, пробираясь через пробки по направлению к Верхней Темз—стрит, и поехал вдоль реки, когда солнце начало пробиваться сквозь облака над головой и освещать шумные толпы, спешащие туда, куда они, черт возьми, направлялись.

Когда я проезжал мимо Тауэрского моста, мой взгляд блуждал по нему, голубые опоры, казалось, подмигивали мне в знак приветствия, и я улыбался им, вечно стоящим на месте, пока мир вокруг них проносился мимо.

Пробки, как обычно, были ужасными, и я поехал по автобусным полосам, проезжая через Блэкфрайерс, серая вода реки была моим постоянным спутником слева от меня, когда я следовал за изгибом воды, перепугав таксиста, который просигналил мне, что я еду не по своей полосе.

Я следовал за рекой, мой взгляд скользил по “Лондонскому глазу”, медленно вращающемуся над водой, полному туристов, которые щелкали фотографиями и показывали на Биг—Бен со своей высокой точки обзора.

Я пронесся мимо здания Парламента, чуть не сбив какого-то засранца с фотоаппаратом, который вышел на дорогу, чтобы сделать снимок, и я проклял его за его глупость, после чего щелкнул сигаретой и на скорости умчался прочь, направляясь обратно к реке. Я проехал вдоль нее до западной части города, свернув на шикарные улицы Челси, где жили самые богатые засранцы Лондона.

Здесь было тише, хотя и не намного, так как мимо рядов высоких белых домов проносились велосипедисты. У них были маленькие колонны перед дверями и причудливые черные железные перила, чтобы держать на расстоянии бездельников.

Здесь царила атмосфера превосходства: от вздернутых носов бегунов, чьи дизайнерские кроссовки били по тротуару, до свежеухоженных собак со своими выгульщиками, которые, вероятно, жили только на премиальной бутилированной воде, вылитой из глаз новорожденных, и филейной части говядины, вырезанной из коровы, которая лишила себя жизни ради чистой привилегии оказаться на их тарелке.

Я следовал по маршруту, который знал как свои пять пальцев, пока не добрался до дома Дилана, свернул с дороги и остановился на его подъезде, ожидая, пока дверь в подземный гараж откроется для меня.

Я спустился по пандусу в тот же момент, когда это произошло, заметив в дальнем углу Мини Купер Черча, багажник которого был открыт, а двое парней Дилана очищали его от всех следов ДНК, чтобы убедиться, что никто не сможет сказать, что в нем когда-либо было тело.

Я припарковался и направился к двери, ведущей в дом, фыркая от классической музыки, которая тихо играла через колонки, пока я шел по коридору с мраморным полом и картинами на стенах, которые, вероятно, стоили больше, чем машина, на которой я сюда приехал. Не то чтобы Пекари действительно заплатили за них. Но они точно любили брать плату в виде подобного дерьма, особенно когда выполняли побочную работу для банкиров или политиков, которые облажались.

Я последовал за звуками голосов в широкую гостиную, кремовый диван огибал одну сторону, где Аня сидела рядом с Черчем, откусывая крошечный сэндвич с огурцом.

Дилан сидел напротив них в огромном сером кресле, в полуночных синих гаремных штанах, заправленных в дорогие, как блядь, сапоги на шпильках, и пил из крошечной чашки, украшенной красными розами, вытянув мизинец так, словно он был королевской персоной, как сама герцогиня Кентерберийская.

— Хорошо, Батч, — поприветствовал меня Черч, когда я вошел, и я ответил в свою очередь, мой взгляд упал на жену, которая, казалось, была больше заинтересована в башне из маленьких пирожных и сэндвичей, располагающихся в центре кофейного столика, чем в том, чтобы смотреть на меня.