Чтение онлайн

Я никогда больше не смогу сосредоточиться на работе. Каждый раз, когда я буду здесь, то буду думать только о том, как она лежит раскрытая передо мной и принимает мой член, словно создана для этого.

– Это то, что тебе нужно, детка? – рычу я. – Мой член, проникающий в тебя?

Я сжимаю ее бедра, раздвигая их шире. Чувствую, как ее стенки сжимаются в тиски вокруг меня. Она близко, и я тоже. Глаза Коралины закатываются, и она прикусывает нижнюю губу, чтобы подавить стон. Я чувствую, как нарастает ее оргазм, как он извивается глубоко внутри нее.

– Кончи для меня, детка, – рычу я, мой голос гортанный и грубый. – Будь такой хорошенькой для меня, я знаю, ты можешь. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, пока я наполняю тебя.

Как будто она – спусковой крючок, а мой голос – палец, который нажимает на него. Ее тело напрягается. Ее спина выгибается над столом, ее киска прижимается к моему члену, доит меня, когда она пульсирует вокруг меня. Ее крики наполняют комнату, отражаясь от стен.

– Черт возьми, Коралина.

Интенсивность ее оргазма толкает меня за грань. Под моими веками вспыхивают искры, когда я кончаю внутри нее. Я стону, лениво двигая бедрами, вгоняя в нее свой член.

Как бы сильно я ни любил трахать ее, это моя любимая часть. Кончать. Когда наше дыхание замедляется, и ее ногти царапают мою голову. Я ласкаю ее бедра, мои губы находят ее шею, затем плечо, прежде чем вернуться к ее губам.

– Ты – мой любимый сюрприз. Ты знаешь это? – шепчу я, касаясь губами ее кожи, и целую в кончик носа.

– Ты мой самый любимый, во всем, – отвечает она с хрипловатым смехом, когда я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, сдувая аромат малины с ее кожи.

В этой жизни есть только одна достоверная вещь. Смерть. Смерть приходит за каждым из нас. Неважно, как быстро мы бежим или как долго избегаем ее прикосновения.

Горе – это привилегия.

Это напоминание о том, что любовь была здесь, что она была реальной и существовала.

Это дар, знать, что однажды, когда мне будет далеко за восемьдесят, рядом со мной будет такая душа, как у Коралины, и я буду оплакивать ее, если ее последний день наступит раньше моего. Наша любовь – прекрасная и трагическая вещь. Она пришла без предупреждения, но была задумана так, чтобы все пустые места были заполнены другим.

Мы теряли, поэтому мы знаем, что дать друг другу.

Проклятие и разрушитель проклятий.

Я бы жил в сером мире, а она была бы моим любимым цветом.

Коралина

Один год и два месяца спустя…

– Мама! Сфин Сфин!

Я запрокидываю голову, смех срывается с моих губ, когда я подхватываю Нору на руки и снова начинаю кружить ее.

Обнимая ее, я осторожно имитирую падение, издавая звук «хмф», когда мы мягко опускаемся на пол. Ее смех щекочет мне уши. Это так заразительно, что мы катаемся по полу гостиной, хохоча, как дурочки.

Иметь ребенка чертовски тяжело, это как удар ножом в глаз. Особенно потому, что моя дочь любопытна во всем и упряма, как ее отец.

Я говорю «нет», но она все равно это делает.

До десяти месяцев ее график сна был просто катастрофой, и я прочитала все книги, поговорила со всеми гребаными врачами, но ничего не могла исправить. Что, в свою очередь, заставляло меня чувствовать себя неудачницей, но за этот год и шесть месяцев я поняла, что именно в этом и заключается материнство.

Чувство, что ты все делаешь неправильно, пока в твоем распорядке дня не наступают моменты, подобные этому. Когда ты наблюдаешь за своим ребенком и видишь, как он превращает палку в волшебную палочку или кучу листьев в приключение на целый день.

Не существует ответа на вопрос, как стать идеальным родителем, но когда я смотрю на свою малышку, я знаю, что она счастлива, здорова и любима.

В конце концов, это все, о чем я могу просить.

– Гав! – кричит она, указывая на книгу, лежащую на диване.

– Да, это о большой рыжей собаке, – я улыбаюсь, кладя голову рядом с ее головой на полу. – Я все еще пытаюсь убедить твоего папу, что щенок и малыш – это хорошая затея. Есть какие-нибудь идеи?

Нора просто высовывает язык, выдувая пузыри слюнями.

– Ну, от тебя никакой помощи…

– Ты не оставишь это так, верно?

Я поднимаюсь с пола и вижу, что в нескольких футах от меня стоит Сайлас, опираясь на входную раму, одетый в костюм, который заставляет меня задуматься о рождении еще одного ребенка. Это чертовски несправедливо, что с возрастом он становится все сексуальнее.

Темно-серый материал обтягивает его широкие плечи и сужается, подчеркивая подтянутую талию. Карие глаза мерцают, наполненные такой любовью, когда он смотрит на Нору, что у меня в груди все болит.

– Нет, – говорю я с игривой ухмылкой.

Сайлас качает головой, но на его губах появляется намек на улыбку. Он скоро сдастся, он всегда так делает. Говорить мне «нет» – его самое нелюбимое занятие на свете.

Я никогда не устану от этого, от нас. Эта жизнь, которую мы создали для себя, и то, как мы боролись, чтобы защитить ее.

– Папа! – визжит Нора, поднимаясь на ножки и переваливаясь с ноги на ногу. Сайлас подхватывает ее на руки и осыпает пухлые щечки поцелуями, вызывая еще больше восторженного хихиканья.

Не могу поверить, что я вынашивала ее восемь с половиной месяцев только для того, чтобы она была похожа на своего отца, но я не могу жаловаться. Не тогда, когда она такая красивая.

– Привет, сладкая девочка, – бормочет он, позволяя ей путать руками его галстук, а сам просто смотрит на нее с благоговением.

Мое сердце замирает, когда я наблюдаю за ними. Он так естественно вжился в роль отца. Нора обожает его. Это видно по тому, как светлеет ее личико, когда он входит в комнату.

Я эгоистично ненавидела то, как легко ему было в начале. Никто не предупреждает, насколько тяжелым бывает послеродовой период, и я несколько месяцев винила себя за это. Но Сайлас был рядом. Он держал меня за руку, вытаскивая из раздумий, когда мне требовалась передышка. Его терпение исцелило что-то во мне.

Я подхожу к ним, обхватываю за талию и упираюсь подбородком в его плечо.

– Как на работе дела?

– Долго. Скучно. Люди – идиоты. Как обычно, – он поворачивает голову, чтобы быстро чмокнуть меня в губы. – Как прошел аукцион?