Чтение онлайн

– Это несложно.
– Женя, с момента появления цыганки не принимавший участия в разговоре, взглянул на Нину.
– Попросту, господа, то, что вы обыкновенно считаете цыганами, всего-навсего сербияне. А эта - цыганка, Женя отставил стакан и вгляделся внимательнее.
– И не из простых.

Цыганка бросила на Женю быстрый вороватый взгляд, в котором мелькнуло напряженное внимание, - и на мгновение словно сделалась незаметнее.

– Так что, господа, мы имеем стоять рядом с табором, - насмешливо добавил Женя.
– Честь имею поздравить с соседством.

– Чернецкой, Вы среди нас единственный, у кого голова на плечах! Юрасов расхохотался.
– Осел же я, что не сообразил! Нина, и много вас тут?

– С красными плохо: начальники к цыганам недобрые, с солдатов взять нечего.
– Нина с веселым задором взглянула на Раневича.
– Коня на прошлой неделе красного добыли, ой плохо, довели коня хорошего, чтоб у них животы полопались. Холка сбитая, губы рваные...

– И команды понимать перестал.

– Ой перестал! То ли дело ваши-то кони - чищены-холены... Худым овсом, да вовремя накормлены, ай хороши!

– Не проверить ли в конюшне, - полушутя спросил Рындин.

– А имеет смысл, - улыбнулся Раневич.
– Покуда мы тут лясы точим с красавицей-гостьей.

– Вот и ходи с добром!
– Нина всплеснула руками с неподдельной обидой.
– Разве цыгане армию не любят? Деньги есть - сами дадите, считать не станете, ай ласки не помним? Купца да офицера цыгане любят за душу за широкую - да офицер цыганке милее.

– Что так, Нина: или офицер красивее?

– И красивее - в золотых погонах ходит, в седле сидит ладно, да не за это цыганке люб. Купец от полноты щедрый, а офицер иной раз и от пустоты: веселей с офицером.

– Тем лучше. A votre sante30!
– Рындин, приподнявший было стакан, неожиданно поморщился.
– Merde31!

– Что, чувствуется? Вечером наложу анестезирующее.

– Ай врач?
– живо спросила Нина.
– Тут в крайней избе девушка, из ваших, Настей зовут. Плохо, тиф. Помереть может. Я ее довела до избы - на дороге нашла, а баба там дура. Пойдешь?

– Что ж ты молчала?!
– в сердцах бросил Хрущев, привычным жестом потянувшись к сумке.

– Вот сказала же...
– с недоумением повела плечами Нина.

– В каком доме?

– По этой стороне крайний. Ветла рядом.

– Ты давно ее нашла?

– Ай только что... Плохо дело: волосы скоро клочьями полезут. Да крови мало - ребенка она скинула... Другая б уж померла.

Хрущев вышел.

Каждому из присутствующих сделалось вдруг гнетуще стыдно за свое веселье, как за грязный поступок. Исчез и оживленный интерес к цыганке, которую всю заслонила собой укоряющая тень неизвестной женщины. Чьей сестрой, чьей женой она была?

– Погадала бы ты что ли, Нина, - хмуро нарушил молчание Раневич. Мне, к примеру.

– Как Зубову?
– усмехнулся Юрасов.
– Впрочем, и впрямь погадай. Благо и карты на столе.

– Этими нельзя.
– Цыганка с явной неохотой вытащила откуда-то из складок грязной шелковой шали колоду с темно-зеленой, почти черной рубашкой. В овале посреди рубашки змея с женской головой обвивалась вокруг дерева, осыпанного красными яблоками. Эти донельзя замусоленные карты были крупнее обычных игральных.
– Ай погадать?

– Погадай на Чернецкого!
– с деланной насмешливостью бросил Рындин, кивнув цыганке на Женю. Нина отрицательно замотала головой.

– Оставьте ее, корнет, - уронил Женя.
– Вы же видите, что я ее чем-то пугаю.

– Пусть тогда гадает на кого хочет. На кого-нибудь из нас.

– Нет, не стану. Не хочу.

– А эта сивилла тактична, - почти про себя произнес со смешком Раневич.

– А впрочем...
– Женя подошел к столу и чисто гимназическим жестом пододвинув одной рукой стул, уселся верхом.
– Мне тоже стало любопытно. Послушай, - Женя с приветливой усмешкой взглянул на цыганку, - погадай мне на человека одних со мной лет, но противоположной масти.

Цыганка начала тасовать карты. Первой на липкую клеенку стола упала бубновая семерка.

– Ой, лихо твоему светлому!
– нараспев протянула Нина.

– Да, похоже, что моему светлому сейчас достается на орехи.
– Женя качнулся на стуле.
– А рядом - лестничный пролет, все верно: не уйдешь, не объедешь, иди, голубчик, куда дорожка ведет... Вавилонская башня... эх ты, только старого шута не хватало... Слушай, а какого черта тут затесалась эта дама?

– Женщина молодая, большая любовь - дама-то червонная...

– Сейчас?

– На чем сердце успокоится... Будет... Не скоро еще.

– И на том спасибо.

– Вот уж не думал, Чернецкой, что Вы эдаким манером увлекаетесь картишками.

– А великолепная математическая тренировка.
– Женя снова закачался на стуле.

– Опасность падает... Слезы падают...
– раскладывая, продолжала цыганка.
– До смерти счастья не будет...

– Погоди - большая любовь без счастья?

– Так карты говорят, - ответила цыганка.
– Старухи бы наши объяснили.

– Погоди-ка!
– Женя повернулся к цыганке и, взяв у нее колоду, продолжил расклад.
– Ключ... мастер-зиждитель... Ну и ну... Очень много червей... А этот король, рядом с шутом?

– Ненадолго придет, много сделает, любовь в нем большая...

– Любопытно... А дальше?

– Ну что, Хрущев?!

Женя бросил карты, не положив последней.

– Да черт знает что, - с бессильной злобой ответил вошедший врач. Девочка лет восемнадцати, не больше, из хорошей семьи, совершенно одна, в тифу, истощена предельно... Везти с собой - не вынесет дороги, оставлять на глупых баб - уморят. Если не выкинут... А выступаем - завтра. Не знаю я, что делать! Послал покуда вестового за местным фельдшером.

– Ох и... А фельдшер наверное есть?

– На днях был. Сейчас-то сиделка с ней, я распорядился. Так ведь и сиделки с ней не оставишь, - Хрущев нервно заходил по избе, - любая дура обмолвится, так ведь большевички за ноги сиделку-то повесят... они на Красный Крест...

– Но это же вообще немыслимо: оставить больную женщину так, в местности, куда придут красные...
– сквозь зубы проговорил Рындин.

– Прикажете свернуть отступление?
– Раневич бросил сломавшуюся спичку и зачиркал новой.