Борьба со смертью
Шрифт:
... На следующий день собака околела.
VII
И разве можно было надеяться на продление чуда? Ведь они ввели в лишенную поджелудочной железы собаку ничтожную часть вырезанной у другой собаки железы с перевязанным выводным протоком. Ну? Бантинг косится на Беста и не решается высказать то, что они оба думают: сколькими собаками надо пожертвовать, чтобы хоть немного продлить жизнь одной больной диабетом собаки? Ведь практически это совершенно не применимо!
И потом, быть может, это не чудесное выздоровление, а только случай. Бантинг смотрит на Беста - и они снова поднимаются по винтовой лестнице, мечтатели, безумцы, пионеры. Ничто не может их остановить. Нет, это не было случайностью, вот 4 августа уже и другая погибавшая от диабета собака, как библейский Лазарь, встала с одра смерти. Но, увы...
Проклятье, безнадежность, бессмысленность дальнейших попыток! Во-первых, возвращение собаки к жизни - мрачная шутка, длящаяся всего несколько часов. И во-вторых: продлить чудо можно, только повторяя впрыскивания вытяжки из дегенерированных поджелудочных желёз других собак. Вот в этом и заключалась бессмыслица.
Чтобы в течение трех дней поддержать жизнь этой спасенной ими 4 августа собаки, они должны были убить двух здоровых собак, использовать обе их атрофированные поджелудочные железы. Это же нелепость!
Все три дня Бантинг не спал. Он пробовал чем-нибудь заменить впрыскивания экстракта поджелудочной железы: приготовлял вытяжки из печени, потом из селезенки - оба экстракта оказались одинаково бесполезными. Нет, это просто великолепно, до чего правильной оказалась мысль, озарившая Бантинга октябрьской ночью 1920 года. Все эти три дня были сменой надежды и отчаянья для несчастной околевавшей собаки. Весь второй день бегали Бантинг и Бест от лабораторного стола на раскаленный чердак и обратно. У них был небольшой запас экстракта из поджелудочной железы. В полночь собаке стало хуже, и тогда работа закипела. Это было замечательно. В полночь, в час, в два, в три часа ночи - дозу за дозой вводили они в яремную вену собаки. Ей становилось все лучше и лучше. В четыре часа, в утренних сумерках, когда просыпались петухи, они ввели ей последнюю порцию экстракта-все, что у них оставалось. В семь часов утра Бантинг и Бест смотрели воспаленными глазами на химическую пробу Беста, показывавшую, что моча собаки не содержала ни капли следа сахара.
... Но на следующий день она околела!
Уже давно они превысили число 10, число собак, которым думал сначала удовольствоваться Бантинг для доказательства правильности, своей идеи. Маклеод все еще был в Европе и не имел ни малейшего понятия о том, что делает Бантинг. Он и не воображал, что в это время в его собственной лаборатории происходит самая волнующая во всей истории науки авантюра, героями которой являются сын фермера, деревенский хирург, и студент-медик четвертого курса. Бантинг не мог попросить еще собак у Маклеода. «Но мы достали собак»,- рассказывал Бантинг.
19 августа, 3 часа утра. Бантинг сидит одиноко на чердаке. «Я сидел и наблюдал симптомы умирания у собаки № 92», - рассказывал он. Собака № 92 была их любимицей, ей позволяли бегать по лаборатории, а теперь она издыхала. Восемь дней уже они поддерживали ее живой, здоровой, с небольшим количеством сахара в крови, почти без сахара в моче. Несмотря на отсутствие поджелудочной железы, она весело бегала по лаборатории, как будто призрак смерти не витал над ней. И вот она издыхала.
– Я любил эту собаку, - рассказывал Бантинг.
Они взяли пять дегенерированных поджелудочных желез у пяти собак, чтобы сохранять ей жизнь всего восемь дней. Что могло быть нелепее, ужаснее? Но она так помогала ему! Она вскакивала на стол и лежала спокойно на боку, пока Бантинг брал у нее кровь для химических определений Беста. Рискнув ее жизнью, они доказали, что впрыскивания вытяжки из недегенерированной поджелудочной железы бесполезны. С ней же они поставили опыты, из которых вытекало, что спасительные сахаросжигающие свойства экстракта поджелудочной железы увеличивались, если для экстрагированья применялась кислота, вместо спирта. Она столько раз чудесно воскресала после впрыскивания ей экстракта дегенерированной поджелудочной железы, что Бантинг уже с полной уверенностью видел в нем спасительный «X». Он даже придумал уже название этому таинственному веществу из Лангергансовых островков дегенерированной поджелудочной железы: «Айлетин» [6]– вот имя, которое оно должно было получить, и не получило.
А теперь собака № 92 издыхала, и у них не было ни капли экстракта. Бантинг сидел в горьком раздумьи.
Зачем продолжать эту жестокую игру? Айлетин существовал реально. Он не был плодом его безумной фантазии. Айлетин возвращал издыхающим от диабета собакам способность потреблять сахар, возвращал им жизнь. Но он был почти бесценен, дороже самых редких драгоценных камней, а на свете существовали миллионы больных диабетом, нуждающихся в нем, сотни тысяч умирали от недостатка его.
«И вдруг меня осенило», - рассказывал Бантинг.
На следующее утро Бест уже наркотизировал совершенно здоровую собаку, у которой никогда не был перевязан взводной проток поджелудочной железы. Бантинг торопливо оперирует собаку. Бест собирает жидкость из ее двенадцатиперстной кишки. Им нужен секретин, вещество, вырабатываемое стенками тонких кишок, которое, поступая через кровь в поджелудочную железу, заставляет ее производить панкреатический сок. Так или иначе, Бантинг должен избавиться от этого панкреатического сока, разрушающего спасительный айлетин. Четыре часа подряд слабо дышит собака под наркозом, а Бантинг впрыскивает ей ее собственный секретин до тех пор, пока панкреатический сок не перестает вытекать из выводного протока истощенной секретином поджелудочной железы. Тогда они поспешно вырезают ее, замораживают, растирают.
Скорее на чердак, где в клетке, при последнем издыхании, лежит собака № 92!
Уже семь часов вечера. Еще одно впрыскиванье. Ее остекленевшие глаза прояснились, и теперь, когда Бантинг открывает дверцы клетки, она вскакивает, вертится вокруг него, кладет лапы на колени этому жестокому и ласковому хозяину, который так часто обрекал ее на смерть, так часто ее спасал.
«Я никогда не забуду радости, с которой я открывал ее клетку», - рассказывал Бантинг.
Но снова... нелепо, неприменимо. Нельзя истощать сложной операцией поджелудочные железы живых собак, или коров, или свиней для миллионов больных людей, чьи жизни изливаются из их тел потоками сахара. Этот способ научен, изящен, но... бесполезен. Бантинг тряхнул головой. Он не теряет надежды.
И почему бы ему не надеяться? Собака № 92 продолжала жить. Это было великолепное достижение: двадцать дней она прожила без поджелудочной железы. Потом она околела, наконец, приведя Бантинга в отчаянье. В нем не было ничего от настоящего академического холодного ученого. Не только головой, но всем телом и душой отдавался он работе. Он строил бессмысленные планы, измышлял неосуществимые опыты, только чтобы поддержать искру жизни в собаке. Вдруг, в три часа ночи, осенила его идея преодоления трудности, и он схватился за нее и рванулся вперед. Кто мог остановить его?
VIII
Уже ноябрь... И наконец Бантинг у цели. Облетели все деревья, кроме белого дуба и бука. Наступила холодная зима в Онтарио, и теперь уже Бантинг и Бест нашли верный способ добывать в неограниченном количестве спасительный экстракт поджелудочной железы, айлетин.
Маклеод вернулся из Европы, но он был занят своими собственными экспериментами, не имевшими ничего общего с диабетом. Бантинг остался без гроша, Бест тоже, и, почти дойдя до цели, они имели вид потерпевших неудачу.