Чтение онлайн

— Истинную правду, ваша милость, — закивала Адамцова.

— Ну, ладно, ладно, — сказал господин кандидат. — Хорошо, что у меня сегодня не очень много работы и я могу по-отечески с вами потолковать. Ибо не забывайте, Адамцова, что внушение часто помогает больше, нежели самые строгие меры. Я вам от всей души желаю добра. Не думайте, что я, как другие судейские, довольствуюсь единственно тем, что продиктую приговор. Э-э нет, я исхожу из принципа, что кара, правда, служит средством к исправлению, но ласковое внушение дополняет эту принудительную меру. Вот, как сегодня: не позови я вас, к примеру, а скажи себе: «Ладно, срок свой она отсидела, и делать мне с ней больше нечего», то с моей стороны это было бы очень неправильно.

Послушайте, Адамцова, окиньте взглядом всю свою жизнь. Сегодня, приняв кару, вы уходите из суда, и перед вами открывается новая жизнь, где труд — этот подлинный смысл жизни — есть вал, о который должна разбиться всякая черная мысль. Что бы из вас вышло, Адамцова, если бы вы и дальше гуляли с вашим Ржахом? В один прекрасный день Ржах бы мог склонить вас к воровству; подумать только, Адамцова, — вы сюда попали с человеком, который уже сидел за воровство два года! Вы с ним гуляете, а он подобьет вас на кражу. Подумайте о последствиях, Адамцова! Тут вы сидите не больше двух недель, а там, глядишь, могли бы засесть и на годы. А выйдете из тюрьмы, не устоите перед соблазном, не удержитесь, чтобы снова не посягнуть на чужое добро, поелику в тюрьме ничему хорошему не научитесь. Я это по опыту знаю. Поймите, что этот Ржах может однажды стать вашим злым демоном. А с другой стороны, Адамцова, выйдете из тюрьмы, будете трудиться, и счастье, которого вы до сих пор не познали, обретете в честном труде. И как вас будет радовать, когда собственными руками заработаете кусок хлеба, никто вас не будет презирать, каждый будет на вас смотреть с уважением, вашего прошлого как не бывало, оно как бы вычеркнуто из памяти. Может еще повстречаете мужчину, честного человека, который, подобно вам, зарабатывает кусок хлеба трудом рук своих. Который пожелает дать вам свое имя, соединить свою судьбу с вашей! И вот когда эта цель будет достигнута, тут вы непременно скажете: «А ведь прав был господин кандидат!» И тогда все в жизни вас будет тешить. А то ведь сейчас бродяжничаете с этим Ржахом, побираться приходится, спать иногда хотя бы и в лесу, прятаться от жандармов и бояться судов. Потому еще раз вам советую, Адамцова, не имейте ничего общего с этим Ржахом. Вы уже сегодня выходите на свободу, а Ржах просидит еще неделю. Мой вам совет: забудьте Ржаха, считайте, что это был скверный сон, и бодро, с надеждой на счастливую жизнь, выйдете из здания суда, и трудитесь, да, да, помните латинскую поговорку «Ora et labora», что значит «молись и трудись». И пусть никогда не возвратится ваше прошлое, равно как и это судебное дело пусть никогда не пополнится ни одним обвинительным заключением против вас. Я убежден, что тогда вас все будет радовать, и на честных тружеников, на которых вы нынче не можете глядеть, вы будете взирать как на своих братьев. Вы меня хорошо поняли?

— Да, ваша милость, — ответила Адамцова.

— Ну, видите, — сказал господин кандидат. — Вот это меня радует, когда вижу понимание. Вы свободны, работайте, честное слово, буду рад, коли увижу, что мое внушение не оказалось напрасным. Если у вас есть ко мне какая просьба, доверьтесь, ибо ныне перед вами не судебный следователь. Говорите смело, просите совета. Ведь я и сам рад, когда вижу, что мне доверяют.

— Покорнейше прошу, ваша милость… — подала голос Адамцова.

— Валяйте, говорите, если что возможно, с удовольствием исполню, — подбадривал ее добряк кандидат.

— Ваша милость, оченно прошу вашу милость, не извольте гневаться, — просила Адамцова, — но только если бы вы соизволили дать разрешение оставить меня еще на недельку в холодной, чтобы мне, значит, выйти на волю вместе с Ржахом. Потому мы себе слово дали не покидать друг дружку. Но только не гневайтесь, ваша милость…

Вор Шейба дал запереть себя на ночь в доме № 15. Специалист по чердакам, он намеревался с сегодняшнего дня развернуть свою деятельность в этом квартале побогаче. Прежде Шейба работал в бедном, где весь его доход составили два передника, три нижние юбки и один побитый молью платок. Все это, вместе взятое, суд оценил бы месяцев в шесть, а еврей-старьевщик дал всего крону.

Прислонившись к дверям подвала, Шейба слушал, как дворничиха, прикрутив свет и заперев парадное, идет к себе. Видно, женщина была еще не старой, потому что, идя от парадного к дверям дворницкой, она что-то потихоньку напевала.

Шейба решил, что это к добру. Затем сегодня после обеда он встретил воз сена — тоже хорошая примета. Кроме того, он видел трубочиста и послал ему воздушный поцелуй — и это приносит счастье. Шейба вытащил из кармана бутылку самого простого рому и хлебнул из горлышка. Дешевый ром — это все еще тот бедный квартал. Здесь будет совсем другое дело! До обеда он провел предварительную рекогносцировку и установил, что лестница на второй этаж покрыта ковром. Судя по всему, здесь живут люди зажиточного класса. У них на чердаке наверняка что-нибудь найдется! Скажем, перины или, к примеру, одежда. Шейба запил мечты о счастье изрядным глотком рома и присел на ступеньку. Он устал, потому что в квартале у реки ему сегодня пришлось драпать от полицейских. Весь камуфлет вышел из-за ручной тележки, на которой не было таблички с фамилией владельца и которая без призора стояла на улице. Едва Шейба сделал с тележкой несколько шагов, как ему уже пришлось уносить ноги без нее. Он удрал — и то слава богу —, но теперь чувствовал себя совершенно разбитым. Нет на свете справедливости! В деревне тебя хватают жандармы, в городе — полицейские. Шейба еще раз отхлебнул рому и вздохнул.

В доме царили тьма и покой. В подвале не было ни тепло, ни холодно. Но Шейба, услышав, как его вздох уносится в ночной тиши куда-то чуть ли не на четвертый этаж, затрясся от холода и невольно подумал, что с ним станет, если его поймают. Хоть бы поймали поближе к зиме! Он уже несколько раз зимовал в тюрьмах. В некоторых арестантских домах уже проведено паровое отопление. Тепло, ешь досыта, только выпивки недостает. А что касается курева, так им тоже как-нибудь разживешься.

В подвале подняла возню кошка. У Шейбы чуть было не сорвалось с языка «кис-кис», но он вовремя опомнился. Зачем зря накликать на себя беду?

В доме, наверняка, еще не все спят. Вдруг его услышит дворничиха? Тогда конец! Еще, чего доброго, и бока намнут.

Шейба продолжал вслушиваться: за дверью ходила и мяукала кошка. Потом она забралась на груду угля, который с грохотом посыпался вниз. Вот стерва! Подымет здесь шухер, а прохожие будут думать, что в подвале вор.

Шейбе стало премерзко от мысли, что кому-нибудь могло бы прийти в голову, будто он способен забраться в подвал. Обчистить подвал — это сумеет любой. А вот обчистить чердак?!

От негодования его передернуло — в кармане загремели отмычки. Кошка за дверью перепугалась, и Шейба услышал, как, удирая, она сбросила что-то тяжелое. По дому прокатился гул.

Шейба съежился. Вслушался. Звуки удара отдались во всех уголках и понемногу стихли. В доме не раздалось ни голоса.

Он успокоился и отпил из бутылки. Если его по несчастной случайности загребут, пусть хоть в бутылке ничего не останется. Допить все равно не дадут.

Раздался звонок.

«Звонят дворничихе», — подумал Шейба и опять съежился, словно не желая видеть ничего вокруг.

Из дворницкой упал свет. Зашаркали шлепанцы, зашуршала юбка.

Дворничиха пошла открывать. Шейба даже дышать не решался, — чтобы, неровен час, не выдать себя.

Полоса света, преломляясь о лестничные перила на первом этаже, падала вниз, в подвал, прямо против Шейбы.

— В подвале какой-то шум, — произнес мужской голос на площадке, — будто воры забрались!

— Это все кошки, господин советник, — ответила дворничиха. — Каждый день в подвале шум поднимают. А что на чердаке творят… Гвалт, вроде черти свадьбу справляют!

У Шейбы прямо камень с сердца свалился. Он слышал, как дворничиха ушла к себе, а на третьем этаже загремел ключ в дверях. Под шумок он успел потянуться и отпить еще рому.

Свет пропал, наступила кромешная тьма. Шейба стал размышлять о своем предприятии. Дождавшись позднего вечера, он проберется на чердак, отомкнет его, возьмет все стоящее, дождется утра и, как только отопрут парадное, сразу же смоется. В такую рань полицейские патрули редко ходят по улицам. А уж остальное образуется. Из выручки надо сразу расплатиться за стол и угол: он уже должен за целую неделю. А то люди они бедные, да и знают про него немало такого, что могло бы здорово ему навредить. Будь дело к зиме, он бы им еще простил, а сейчас хочется погулять на воле. Ведь до чего интересно: когда кругом сплошная зелень, совсем неохота садиться!

Шейба настроился на какой-то хлюпкий лад. Снова услышав в погребе кошачье мяуканье, он не совладал с собой и тихо позвал в замочную скважину: «Кис-кис!» Кошка подбежала к двери и замяукала.

Шейба слышал, как она царапалась в дверь, потом села и принялась мурлыкать. Видно, кошке одной было в подвале скучно, и теперь она обрадовалась, что нашлась компания, хоть и отделенная непреодолимой преградой.

«А что, если выпить за ее здоровье?» — думает Шрйба и тут же претворяет эту приятную идею в жизнь.