Чтение онлайн

— Да-с, помню, помню, — великодушно ответил Бахура. — Как-будто помню… И чего же вы, собственно, добиваетесь?

— Да вот три недели уже прошло. Не грех бы и ускорить. И клиенты, опять же, ждут не дождутся, когда окно будет. Тешатся, точно дети малые… А-то ведь у нас тишь да гладь. Потому это целое событие.

Бахура вспомнил, что прошение Шедивого уже давно рассмотрено и решено положительно, а теперь лежит вон там в ящике. Только отправить старику ответ. Но начальник ему велел:

— Не посылайте еще. Такой трактирщик может и обождать. Таких людей магистрат должен держать в ежовых рукавицах! Так-то…

И после краткого молчания Бахура серьезно произнес:

— Ну-с, посмотрим, посмотрим, что для вас можно будет сделать…

Спустя две недели трактирщик Шедивый зашел туда опять, и Бахура ему снова весьма серьезно и напыщенно ответил:

— Ну-с, посмотрим, посмотрим, что для вас можно будет сделать…

Примерно через неделю после их последнего разговора Бахура совершенно приватно шел по Франтишковой набережной. На свидание с барышней, коей было весьма приятно, что за ней ухаживает молодой человек из городской управы.

Чудесный теплый ясный день клонился к вечеру.

Бахура остановился у киоска с сельтерской, выпил стакан с малиновым сиропом, второй — с лимонным, и пошел дальше, весь в сладких мечтах о своей барышне, с которой вот-вот должен был встретиться.

Градчаны на горизонте, Петршинский холм, утопающий в зелени, цветущие каштаны на Стрелецком острове… Но тут посреди всего этого великолепия у Бахуры вдруг разболелся живот. Перед уходом из дому он съел стакан йогурта, национального блюда побежденных в недавней войне болгар, и вот теперь сельтерская с сиропом малиновым и с сиропом лимонным довершала в лабиринте кишок магистратского практиканта неумолимый и совершенно неизбежный процесс.

На набережной против Градчан стоит в парке маленький домик. Совсем малюсенький, но куда важнее других окольных домов. («Иногда стены маленькой избушки надежнее твердыни Жижки», — всегда вспоминаю я, когда прохожу мимо этого терема-теремка).

На домике две буквы. Со стороны набережной можно разобрать «М»; со стороны детской площадки, что в парке на набережной, виднеется более деликатно «Ж».

Аки лев ринулся Бахура внутрь! Как изнывающий от жажды араб бросается в оазисе к источнику, как призывная комиссия налетает на рекрутов…

— Кабинку второго класса или, может, прикажете первый?

— Второй, — скромно, но быстро ответил Бахура.

Посмотрев на него, старушка сказала:

— А ведь я вас, молодой человек, откуда-то знаю, — и вырвав талончик из книжечки, протянула его Бахуре.

Но тут он, опустив руку в карман, в ужасе воскликнул:

— Этого не может быть! Я ведь думал, у меня еще есть двугривенный!

Бабка снова окинула его взглядом и медленно — чем еще более усугубила ужасное положение практиканта — сказала:

— А знаете, откуда я вас знаю? Я вас видела у брата моего, трактирщика Шедивого с Малой Страны. Я была дома, когда вы изволили у нас быть с комиссией насчет писсуара. Берите, берите талончик. За вами не пропадет.

Бахура влетел в уютную кабинку, а когда после счастливый и веселый выходил оттуда, бабка сказала ему вдогонку:

— Вы уж не забудьте, молодой человек. Пусть там брата уважат насчет сортира.

Назавтра, ни о чем больше не спрашивая начальника, Бахура отправил пану Шедивому положительный ответ и утвержденные планы. И облегченно вздохнул.

Каждый день около девяти утра господин магистратский советник Станек заходил в то маленькое зданьице на Франтишковой набережной, где практикант Бахура совершил гнусное преступление, дав себя подкупить. Господин советник навещал бабку, чтобы побеседовать с ней и проинформироваться о мнении общественности относительно того, как отцы города ведут вверенное им хозяйство. Ибо бабка из общественной уборной была для него гласом народа; такая уж была у него слабость.

— Эхе-хе-хе, сударь, теперь и самый маленький за взяткой тянется, — разговорилась старушка. — А уж эти магистратские… Пустишь его даром того… опорожниться, сразу тебе на руку играет. Как брату моему…

И старушенция, не опуская никаких подробностей, поведала господину советнику гнусную историю о том, как был подкуплен практикант Бахура.

Теперь на месте Бахуры уже другой практикант. А Бахура по окончании дисциплинарного расследования, когда ему было доказано лихоимство по делу трактирщика Шедивого, из магистрата был уволен.

Ныне он, точно Иуда, скитается где-то по Европе. В последний раз его видели в Гамбурге, когда Бахура уж что-то больно подозрительно смотрел в черные воды канала.

Кто-то заслышал его бормотание:

— Хоть бы абонемент дали на весь год… Эх-ма, мелких жуликов всегда вешают…

Интересно, что люди нуждаются в житейских советах самого разнообразного свойства и что большинство из них не думает самостоятельно, а ждет чьего-нибудь совета со стороны. Позвольте и мне преподать вам несколько житейских советов. Увидите, что если вы примете их, жизнь непременно вас будет радовать.

Если на вашу долю не выпало ничего отрадного и нет у вас ни больших, ни малых радостей, то, чтобы не разучиться радоваться, вы найдете замену собственной радости в радости других. Если на ком-нибудь новая шляпа или новое платье, то этого человека должно поздравить, даже если вы его видите в первый раз. Подойдите к нему на улице, представьтесь и идите с ним рядом, неустанно выражая свою радость по поводу того, как ему идет эта обновка. Если он будет выказывать недовольство, поставьте ему на вид, что с его стороны это просто хамство — препятствовать вам от всего сердца радоваться вместе с ним. Радоваться надо всему: цветам, голубому небу, облачкам, витринам, улыбкам прохожих, и эту радость передавать другим. Останавливайте на улице всех подряд и говорите им:

— С вашего разрешения, сударь (или сударыня), как хорошо сегодня греет и светит солнышко!

— Смею вас заверить, почтеннейший, что я испытываю чудовищную радость оттого, что вон там по крыше лезет кошка…

— Позвольте вам представиться, глубокоуважаемый, и сообщить, что сегодня утром я встретил одного господина с замечательно красивой бородой, белой, как молоко. Его борода доставила мне неподдельную радость, которой я и спешу поделиться с вами.

Если вас затащат в парадное и наденут смирительную рубашку, вы должны смотреть на тех, кто это будет делать, как можно приветливей — чтобы не испортить им радость.