Чтение онлайн

— А знаете пословицу: где двое дерутся… — сказал Мартик. — Вы думаете, нам не надоели войны? Нам и нашему воинственному князю? Ему, особенно теперь, когда Бог дал ему сына, и земли у него довольно, не мешало бы и отдохнуть.

Никлаш пробурчал:

— А почему же ему все надо больше да больше? Фрич молча пил свое пиво.

— Потому что земля та ему принадлежит, — сказал Мартик. — Он добрый пан, но очень бедный, потому что не знает покоя.

Никлаш издал какие-то странные звуки.

— Да он уж и немолод!

— Да уж полвека прожил, — прибавил Фрич.

— Это правда, — согласился Сула, — но на нем незаметно следов старости и последствий изгнания. Добрый пан, но не все его любят так, как он этого заслуживает.

Наступило молчание. Разговор становился слишком щекотливым. Чемостка вдруг сорвался со своего места на лавке, подошел ближе, состроил гримасу, вывернул руки и закричал писклявым голосом:

— Пусть бы жил еще полвека, только дайте пива!

Все засмеялись, хотя ничего смешного не было.

— Да я не знаю, как же его не любить, — говорил Чемостка, опять меняя голос, — краковские мещане не знали, куда им деньги девать, а он их снимает, как пчел. Бедняжки задохлись бы в улье.

Снова все засмеялись, но Мартик погрозил ему:

— Ну ты, урод!

Никлаш засмотрелся в потолок. Фрич — в свой кубок, как будто не расслышал или не понял намека.

— А откуда нам брать, если не там, где есть, — прибавил Мартик.

Пошутил еще немножко с Чемосткой, потом Фрич, может быть, обеспокоенный оборотом, который принял разговор, встал, вытер усы, сделал знак Никлашу и, заявив, что он торопится к дингушу, исчез.

Чемостка вернулся на свое место в углу, а Мартик остался с Никлашем, который не избегал его общества.

— Ну что же ваша Грета? — спросил он.

— Да я ее бросил, — отвечал воин.

— А может быть, она вас?

— Может быть, и так, — засмеялся Мартик. — Нам так же не удается ухаживание за мещанками, как нашему князю мир с вами.

Никлаш быстро взглянул на него,

— Чего же ты хочешь? Разве нет мира?

— Есть послушание, но нет ни мира, ни любви, — сказал Суда. — Нечего вам и притворяться, ведь вы его не любите?

Никлаш обиделся.

— Почему это? Почему? — забормотал он. — Может быть, в городе найдутся такие, которые им недовольны, но большинство предпочитает его другим.

— Но уж, наверное, не те, в чьих жилах течет немецкая кровь, — сказал Мартик. — Да и те из вас, в ком, как в вас и во Фриче, есть польская кровь, должны держаться вместе с немцами.

— Гм… — тихо возразил Никлаш… — это потому, что их больше, а нас — горсточка.

Мартик выпил свой кубок и заговорил искренним тоном:

— Жаль мне вас, погибнете и вы вместе с немцами.

Говоря это, он встал и хотел уже выйти, но Никлаш потянул его за рукав и посадил рядом с собою. Лицо его выражало испуг.

— Вы что-нибудь знаете? — тихо сказал он.

— Ничего я не знаю, — отвечал Сула, — но чувствую что-то. Сохрани Боже, если немцы вздумают тягаться с ним, много крови прольется.

Никлаш сидел некоторое время в печальном раздумьи.

— Кто знает? — пробормотал он. — Дьявол может попутать, а что потом?

— Да, что потом? — подхватил Мартик. — Потом будет скверно. А вы, как умный человек, должны предупредить зло.

Никлаш нагнулся к самому его уху.

— Да разве мы что-нибудь знаем? — шепнул он. — Разве что-нибудь нам говорят? Мы сидим, как в яме.

— Что же вы голоса не имеете, что ли?

— Нас горсточка, — повторил Никлаш, безнадежно расставив руки.

— Но в замке вас бы поддержали.

— Против кого? Против своих же, чтобы мы еще друг друга грызли?

Он покачал головой.

Оба молча принялись за пиво. В эту минуту вошел Павел с Берега и потребовал себе кубок.

Он кивнул головой сидящим и подошел к ним. По их молчанию он заключил, что они говорили о чем-то, чего не хотели сказать ему.

— Ну что Грета? — спросил Мартик.

— Думаю, что она вас поджидает, — весело сказал Павел. — Вы было совсем с ней разошлись, а теперь, видно, опять мир?

— Что вы мне глаза колете вашей Гретой, — живо отвечал воин, — а всему свету известно, что вы сами влюблены в свою племянницу.

— Ха, ха, — смеялся жирный Павел, — да разве я отрекаюсь? Я бы ее любил, кабы она хотела, почему нет?

Никлаш, рассеянно слушавший этот разговор и как бы не отдававший себе отчет в том, что говорил, схватил Павла за руку:

— Войт был в замке; вы не знаете, с чем он вернулся?

— Знаю, — отвечал Павел, — с чем поехал — с тем и вернулся. Да можно было заранее сказать, что так будет. Эта проклятая война высасывает деньги. Кто же будет их давать, если не мы?

— Скоро и у нас не хватит шкуры! — вскричал Никлаш.

— А при чехе было лучше? — возразил Павел.

На этом и кончился разговор. Никлаш шепнул что-то на ухо Мартику и встал. Но тот, хотя выпил уже достаточно пива, не уходил еще. Ему хотелось остаться наедине с Павлом, про которого Сула знал, что он не был особенно расположен к войту и к заядлым немцам.

— А что, пан Павел, — обратился к нему Сула, — от замка к городу веет недобрый ветер? Войта подозревают, что он не любит князя и готов поднять бунт.

— Я ничего не знаю, — отвечал Павел. — С ними я мало сталкиваюсь, да и они мне ничего не рассказывают.

Так болтая, они вышли оба на улицу и дошли вместе до Мясницкой. Мартик думал зайти к Грете, а он — домой.

Вдову он нашел взволнованной и чем-то озабоченной. Она выслала Курцвурста из комнаты и живо подошла к нему.

— Вы пришли как раз вовремя, я уже хотела послать за вами.

— Откуда такое счастье? — рассмеялся Сула.

— Не вообразите только, что я по вас соскучилась, — возразила она сердито. — Вы там уснули в замке, ничего не видите и не знаете! Альберт что-то замышляет.

— Мы уже знаем об этом… — сказал Мартик, — но все равно — спасибо вам на добром слове! Не знаем только, как тут быть, потому что они таятся и скрывают и даже своим не верят.

— Будьте настороже! — прибавила Грета.

Мартик, пожалуй, не поверил бы приязни Греты к своему князю, если бы не знал, как она ненавидела войта Альберта. Рассказывали, что когда-то она относилась к нему милостиво, и старый вдовец тоже сильно увлекся ею, но гордый пан и не думал жениться на ней и к своей любви относился как к забаве. Грета чувствовала себя глубоко оскорбленной и никогда не могла простить ему, что он счел ее недостойной разделить его высокий сан и судьбу. Она терпеть не могла Альберта.