Чтение онлайн

— Хлеба? хлеба? — кричала она. — Где я возьму вам хлеба? Ведь эти камни не сделаются хлебом от слез! О нет! они также тверды, как… как вот он! Смотрите, дети! Это префект Рима, вон тот, что едет на вороной лошади. Видите, какой ужасный взгляд у него! Но я уже не боюсь его больше. Смотрите на него, дети: он заставил вашего отца день и ночь стоять на стенах, пока тот не умер. Будь ты проклят, префект Рима! — И, сжав кулаки, она протянула их к неподвижно стоявшему префекту.

— Хлеба, мать! Дай нам есть! — с плачем кричали дети.

— Есть я не могу вам дать ничего, но пить — сколько угодно! — дико вскричала женщина и, прижав меньшего ребенка к груди левой рукой, схватила в правую старшего и вместе с ними бросилась в воду.

Крик ужаса вырвался у всех присутствовавших.

— Она безумна! — вскричал префект.

— Нет, она умнее всех нас! — возразил ему голос из толпы.

— Молчи! Воины, трубите в трубы! Скорее вперед, на площадь! — вскричал префект и помчался впереди отряда.

Герольды между тем согнали на площадь всех, кто был еще в домах, — около двух тысяч изнуренных мужчин и женщин, с трудом державшихся на ногах, опираясь на копья и палки.

— Чего еще хочет от нас префект? — говорили одни. — У нас ничего уже не осталось, кроме жизни!

— А знаете? Третьего дня Центумцелла сдалась готам.

— Да, граждане города бросились на исаврийцев префекта и заставили их открыть ворота.

— О, мы также могли бы это сделать. Но нужно торопиться, иначе будет слишком поздно.

— Мой брат вчера умер с голоду. Вчера на скотном рынке продавали мышь на вес золота.

— Я прошлую неделю доставал тайком мясо у одного мясника. Но третьего дня народ разорвал его: он зазывал к себе нищих детей, убивал их и продавал нам их мясо.

— А как добр король готов! Он, как отец, заботится о пленных, снабжает их одеждой, пище и, кто не хочет поступать к нему на службу, тех отправляет в приморские города. Но большинство остается служить в его войсках.

— Тише, вот префект на своей черной лошади. Какой ужасный взгляд у него: холодный и вместе точно огненный.

— Да, — моя мать говорит, что так смотрят люди, у которых нет сердца.

В эту минуту префект выехал на середину площади.

— Граждане, Рим требует от вас еще жертв, — сказал он. — Я призываю вас стать в ряды войска. Голод и — стыдно сказать — измена опустошили эти ряды. Вам нет выбора. Другие города могут выбирать между сдачей и гибелью. Но вы, выросшие в тени Капитолия, не имеете этого выбора: в стенах Рима не может быть сказано трусливое слово. Необходимо сделать последнее усилие: призываю на стены всех, начиная с двенадцатилетних мальчиков до восьмидесятилетних стариков. Тише! Не ропщите! Я велю своим воинам ходить из дома в дом, чтобы не допустить слишком слабых мальчиков или слишком бессильных стариков взяться за оружие.

Префект умолк. В толпе слышался неясный шум.

— Хлеба! — раздался наконец крик за спиной Цетега.

— Хлеба!

— Сдать город!

— И вам не стыдно? — быстро обернулся к ним префект. — Вы так мужественно вынесли все, и теперь, когда остается потерпеть только несколько дней, падаете духом. Ведь через несколько дней сюда явится Велизарий.

— Ты говорил это уже семь раз. И после седьмого раза Велизарий потерял все свои корабли.

— Сдай город! Открой ворота! — кричала толпа.

— Сдай, мы требуем этого!.. Ты вечно твердишь нам о римской свободе. Хорошо, но кто же мы сами, свободные люди или твои солдаты? Слышишь? Мы требуем сдачи!

В эту минуту сквозь толпу пробрался Лициний.

— Явился готский герольд! Я пришел слишком поздно, чтобы остановить его. Изголодавшиеся легионеры впустили его через тибурские ворота.

— Долой его! — вскричал Цетег, — он не должен говорить!

Но толпа с восторгом бросилась навстречу герольду и окружила его.

— Мир! Спасение! Хлеб!

— Мир! Мир! Слушайте герольда!

— Нет! — вскричал Цетег, хватаясь за меч. — Нет, не слушайте его. Я — префект города. Я защищаю его и говорю вам: не слушайте его.

Но толпа густо обступила герольда:

— Говори, посланный, что приносишь ты?

— Я несу вам мир и освобождение! — вскричал Торисмут. — Тотила, король Италии и готов, шлет вам помилование и требует свободного пропуска. Он сам хочет говорить с вами.

— Да здравствует король Тотила! — закричали голоса. — Пусть идет.

— Нет, — вскричал Цетег, подъехав к герольду. — Я начальник этого города и отказываюсь впустить Тотилу. Передай ему, что всякого гота, который вступит в город, я приму, как врага.

Но тут раздался общий крик ярости.

— Цетег! — заговорил один гражданин, когда толпа утихла. — Кто ты? Наш тиран или наш чиновник? Мы свободны. Ты сам часто говорил, что самое главное в Риме — верховенство римского народа. Так вот: римский народ требует, чтобы король был впущен. Желаешь ли ты этого, народ Рима?

— Да, желаем.

— Так и будет. Будешь ли ты повиноваться народу, префект Рима?

Цетег молча вложил меч в ножны.

— В Капитолий! — вскричал он наконец. — Ты, Лициний, защищай вход в Капитолий со стороны площади и мой дом. А остальные — за мною!

— Что хочешь ты делать? — спросил его удивленный Лициний.

— Напасть и уничтожить врагов! — ответил префект.

Человек полтораста последовало за префектом. Немного времени спустя на улицах Рима раздались звуки готских рогов. Впереди ехал Торисмут с шестью готами, трубившими в рога. За ними знаменосец граф Визанд с голубым знаменем готов и наконец Тотила, Гунтарис, Тейя и человек десять других всадников, почти все без оружия.

Когда она выехали из ворот готского лагеря, к Гунтарису подошел белокурый юноша, почти мальчик, с большими голубыми глазами. В руке его был пастуший посох.

— Ты король? — спросил он Гунтариса. — Впрочем, нет я вижу, что не ты. А это — это храбрый Тейя, черный граф, как называют его в песнях.

— Чего ты хочешь от короля, мальчик?

— Я хочу сражаться в его войске.

— Ты еще слишком молод и слаб для этого. Иди пока домой и паси своих коз, а года через два приходи к нам.

— Конечно, я еще молод, но не слаб. А коз я уже пас довольно. А, вот король! — вскричал мальчик и поклонился ему. — Желаю счастья, господин король, — сказал он и взял за повод его лошадь.

Тотила ласково смотрел на красивого юношу. Гунтарис же заметил:

— Где я видел этого мальчика? Такое знакомое лицо… Какое поразительное сходство! И как благородна осанка этого пастуха!

Между тем народ бросился навстречу королю.

— Да здравствует король Тотила! — раздавались радостные крики. Но тут к Тотиле подъехал Цетег.