Чтение онлайн

Вячеслава Васильевича мы увели в заднюю комнату и торжественно вручили сувенир. Тут вошла Людмила Пихоя. При ней не хотелось раскрывать коробку, но она — женщина любопытная, настояла. Костиков открыл:

— Ой, какая память мне будет дорогая!

Он еще не представлял, что этот монах показывает.

Я посоветовал:

— Попробуй сутану приподнять.

Он приподнял. Людмила Григорьевна смутилась, а Вячеслав Васильевич не растерялся:

— Какой мне хороший сувенир подарили. Спасибо за юмор.

Выпили с ним по рюмке и вернулись к гостям. Улучив момент, когда виновник торжества остался один, я подошел к нему:

— Вячеслав Васильевич, давай в сторонку отойдем, пошепчемся немножко.

— Слушаю тебя, Саша.

— Слава, я знаю, что ты приготовил много материала и будешь в Ватикане работать над книгой. Я об одном прошу — не пиши плохо про президента. Про меня можешь что хочешь сочинять, про окружение, ради Бога. Но про президента — ни слова вранья. Иначе я тебя из-под земли достану.

— Да, Саша, я это понимаю. Ни в коем случае.

Он едва не заплакал от пронзительности момента: глаза блестели, голос дрожал.

Вскоре какая-то газета опубликовала отрывки из книги Костикова. Публикация, как ни странно, вызвала переполох в стане друзей Вячеслава Васильевича — Илюшина, Сатарова, Батурина. Он их всех «раздел». Например, поделился с читателями, что Семенченко — руководителя президентской канцелярии — за глаза обзывали Кальтенбрунером. Выдумки шута наконец-то оказались нешуточной угрозой для репутации президентского окружения. Возмущению не было предела. Группа негодующих помощников потребовала от президента отозвать Костикова из Ватикана. Я же не приложил никаких усилий к возвращению бунтаря на Родину — меня, как ни странно, ни его шутовские рассказы, ни «меткие» наблюдения про жизнь в Кремле не интересовали. Он находился рядом с президентом, но никогда не был близок с Борисом Николаевичем. Оттого ничего и не знал.

Еще во время службы в Кремле я знал в лицо майора Барсукова. Потом Михаилу Ивановичу присвоили подполковника, но я и в это время еще не был его другом. Ближе мы познакомились в 79-м, получив квартиры на «Юго-Западной» в одном доме. Встретившись в подъезде, мы обменялись ничего не значащими приветствиями. Потом случайно сталкивались в лифте и тоже по-соседски здоровались.

Как-то перед моей командировкой во Францию Михаил Иванович зашел ко мне домой и попросил передать подарки близкому другу, с которым он вместе учился и служил. Я отвез в Париж селедку, икру, черный хлеб, еще какие-то сувениры. После поездки Барсуков пригласил меня к себе. У него была обычная двухкомнатная квартира. Сын Михаила Ивановича учился с моей старшей дочерью в одном классе и, кажется, по-мальчишески был в нее влюблен. Но у Игоря с Галиной романа не получилось.

Миша Барсуков в ту пору являлся заместителем командира кремлевского полка. В этом полку он служил уже давно и очень добросовестно.

После празднования дня рождения Ельцина, в 89-м, мне предложили уволиться из КГБ. Как раз тогда я встретил Мишу около Арсенала.

— Что ты такой расстроенный? — спросил он.

— Выгоняют…

— Как?! Ты же салага еще…

— Увольняют по сокращению штатов.

— Слушай, давай я тебя возьму к себе. У меня должность начальника смены свободная, — предложил, не раздумывая, И я почувствовал, что он действительно готов взять меня на работу. Этот эпизод положил начало нашим более близким отношениям.

…Переехав в Кремль в 92-м, Ельцин снял с должности начальника Главного управления охраны В. С. Редкобородого. На то были вполне объективные причины. Возник вопрос: кого назначить?

— Только Барсукова, — ответил я.

При Редкобородом Михаил Иванович был комендантом Московского Кремля. Для Миши Кремль — святое место. Он знает там каждый закоулочек, каждый камень брусчатки… Он часами может рассказывать историю любой башни, знает уникальные вещи о кремлевских палатах. Более того, Михаил Иванович прекрасно осведомлен обо всех коммуникациях, чердаках…

Тогда, в 92-м, указом Ельцина совместили две должности — коменданта Кремля и начальника ГУО. Миша стал начальником, а я его первым заместителем и одновременно руководителем СБП. И так продолжалось до 11 ноября 1993 года.

Октябрьские события привели к новым назначениям в спецслужбах. Как-то Филатов зашел перед Советом безопасности к президенту и сказал:

— Сегодня у Степашина день рождения, и было бы неплохо сделать ему подарок — назначить министром безопасности РФ.

Борис Николаевич не испытывал к Сергею Вадимовичу особого доверия, но Указ подписал и огласил его на Совете безопасности. Вскоре Степашина пришлось снять из-за событий в Буденновске. Ельцин меня одолел вопросом:

— Ну, кого вместо Степашина поставим?

Черномырдин с Илюшиным предлагали свою кандидатуру, ФСК выдвигал свою. Я же посоветовал назначить Барсукова. Но Михаил Иванович отказался — не хотел идти в то ведомство, где не прекращается служебная чехарда. То одного руководителя назначат, то другого. Каждый приводит своих людей, по-своему определяет задачи. В Кремле же у Барсукова служба была налажена и работала без сбоев. Но однажды, в июне 95-го, когда у президента случился первый инфаркт, положение оказалось безвыходным. И я сказал:

— Миша, что же делать?! Надо кому-то идти: или тебе, или мне. Деваться некуда.

Ельцин же тогда в лоб спрашивал:

— Кого будем назначать на КГБ? (Это ведомство между собой мы всегда называли КГБ.) Я привел шефу пример, как Хрущев назначал на должность председателя КГБ Семичастного.

— Завтра поезжай на Лубянку и принимай дела, — напутствовал Хрущев.

— Никита Сергеевич, но у меня совершенно другое образование, я ни разведчик, ни контрразведчик и никогда этим делом не занимался.

Никита Сергеевич обрезал:

— Там разведчиков и контрразведчиков без тебя хватает. А мне нужен свой человек.

И семь лет преданный Семичастный руководил КГБ.

— Поэтому, Борис Николаевич, неважно, кто там будет. Важно, чтобы это был ваш человек, — констатировал я.

Ельцин забеспокоился:

— Но о вас и речи не может идти. Как я без вас?

— Ну, будем с вами пореже встречаться.

— Да вы что!

— Тогда Барсуков…

— Да я с ним говорил, а он отказался.

— Он генерал, а вы Верховный главнокомандующий, Борис Николаевич, можете и приказать…

— Действительно, что же я думаю? Ну-ка, давайте его. Приглашайте на обед, за столом и скажу.

Ровно в полдень сели обедать. Ельцин приказал принести бутылочку. Пропустили по рюмочке за здоровье президента. Мы пили стоя, а президент, естественно, сидя. Миша уже сам все понял и сказал:

— Борис Николаевич, раз вы решили, я согласен. Но поймите, что мне будет тяжело, мне потребуется ваша помощь.

Шеф просто засиял от счастья. Наконец-то подобрал надежного человека на ведомство, которого всегда опасался. Эта элитарная спецслужба погибала от отсутствия сильного руководителя, способного выбить для офицеров хотя бы бюджетные деньги, добавить зарплату, вернуть элементарные льготы, несправедливо отобранные.