Чтение онлайн

Меня не удивляло, что Борис Николаевич вел себя как настоящий партийный деспот. Практически у всех партийных товарищей такого высокого уровня был одинаковый стиль поведения с подчиненными. Я бы больше поразился, если бы заметил у него интеллигентские манеры.

Когда Ельцин приходил домой, дети и жена стояли навытяжку. К папочке кидались, раздевали его, переобували. Он только сам руки поднимал.

Борис Николаевич прекрасно выдерживал забитый до предела распорядок дря. В субботу работал только до обеда, а воскресный день проводил дома с семьей. Они все вместе обедали, глава семейства любил в бане попариться. Зимой на лыжах катался. Мне он рассказывал, что в Свердловске регулярно совершал лыжные прогулки.

В Москве начальник охрану Ельцина Юрий Федорович Кожухов приучил его иногда ездить в спорткомплекс, на Ленинские горы, куда ни члены Политбюро, ни более молодые кандидаты практически не заглядывали.

В спорткомплексе Борис Николаевич начал брать первые уроки тенниса. Инструкторы попались не очень профессиональные - бывшие перворазрядники или вообще специалисты по другим вида спорта. Но никакого другого тренера по теннису тогда неоткуда было взять, а пригласить профессионала просто в голову никому не приходило.

Постепенно Кожухов стал для Ельцина близким человеком на работе, а я вместе с моим напарником Виктором Суздалевым никогда эту близость не оспаривали. Мы были благодарны Кожухову за то, что он нас выбрал из внушительного числа претендентов - тех майоров и капитанов КГБ, чьи анкеты он просматривал, подбирая охрану Ельцину. Кожухов нам поведал, что ему предложили выбрать себе заместителей из десяти кандидатов. Все были профессионалами, с высшим образованием. И он выбрал Суздалева и Коржакова.

Виктор, к сожалению, несколько лет назад погиб в автокатастрофе разбился по дороге на дачу. Мы с ним к этому моменту практически не поддерживали отношений. Суздалева в 89-м уволили из КГБ фактически из-за меня: я общался с опальным Ельциным, а Виктор - со мной.

Горбачева на первых порах Борис Николаевич боготворил. У него с Генеральным секретарем ЦК КПСС была прямая связь - отдельный телефонный аппарат. И если этот телефон звонил, Ельцин бежал к нему сломя голову.

Сначала Михаил Сергеевич звонил часто. Но чем ближе был 1987 год, тем реже раздавались звонки. Борис Николаевич был убежденным коммунистом, старательно посещал партийные мероприятия, и его тогда вовсе не тошнило от коммунистической идеологии. Но в рамках этой идеологии он был, наверное, самым искренним членом партии и сильнее других партийных боссов стремился изменить жизнь к лучшему.

Один раз я присутствовал на бюро горкома, и мне было неловко слушать, как Борис Николаевич, отчитывая провинившегося руководителя за плохую работу, унижал при этом его человеческое достоинство. Ругал и прекрасно понимал, что униженный ответить на равных ему не может.

Эта манера сохранилась у президента по сей день. Я припомнил то бюро горкома на Совете безопасности в 1995 году. После террористического акта чеченцев в Буденновске Борис Николаевич снимал с должностей на этом совете министра внутренних дел В. Ф. Ерина, представителя президента в Чечне Н. Д. Егорова, главу администрации Ставрополья - Кузнецова и песочил их знакомым мне уничижительным, барским тоном. К Кузнецову я никогда особой теплоты не испытывал, но тут мне стало обидно за человека: его-то вообще не за что было с таким позором снимать.

В КГБ нам внушали, что охраняемые лица - особые. Они идеальны, и любые поступки совершают во благо народа. Конечно, они такие же люди, как и все. А некоторые даже гораздо хуже. Как-то с одним таким "идеальным" человеком я гулял. Точнее - он гулял, а я его охранял. Встретились мы первый раз в жизни, поздоровались и побрели на небольшом расстоянии друг от друга по дорожкам живописной территории. И вдруг мой подопечный с громким звуком начинает выпускать воздух. Мне стало неудобно, я готов был сквозь землю провалиться... А "идеальному" человеку хоть бы хны, он видимо, только с коллегами по Политбюро так не "общался", стеснялся.

Постепенно в моем сознании произошла трансформация - святость при восприятии высокопоставленных партийных товарищей улетучилась, а увидел я людей не самых умных, не самых талантливых, а порой даже и маловоспитанных. Но к Ельцину эти наблюдения никак не относились - он тогда заметно отличался от остальных коммунистических деятелей.

Борис Николаевич вел себя со мной строго, но корректно. Всегда, вплоть до отставки, обращался ко мне только на "вы". Правда, в исключительных случаях, после тяжелого застолья, мог случайно перейти на "ты". Тогда он произносил таким проникновенным голосом: "Саша!", что сердце мое сжималось.

Александром Васильевичем он стал называть меня года через три после знакомства. А сначала - только Александр. Во время первой нашей беседы он сказал:

– Хорошо, я вас буду звать Александром.

Напарника моего звал Виктором, а Кожухова - только по имени и отчеству. По возрасту я был самым младшим в этой команде, потому нос не задирают, но и в обиду себя не давал.

Сначала работа в МГК показалась мне скучноватой. Привезешь шефа на работу и сидишь. Поручения он давал мне редко в первые месяцы, зато потом их стало даже многовато. Вечером, как правило, в кабинет к Ельцину заходил Юрий Федорович, они общались в комнате отдыха, а потом уже я с Борисом Николаевичем уезжал домой.

Практически каждый день мы ездили на какое-нибудь мероприятие. Иногда совершали несколько визитов в день - на стройку, завод или в институт... В тот момент я начал замечать Бориса Николаевича черты, которых прежде у партийных боссов не встречал.

Прежде всего Ельцин отличался неординарным поведением. Как-то во время встречи на стройке он меня спрашивает:

– Александр, какие у вас часы?

Я показал.

– О, эти не подходят, нужны какие-нибудь поинтересней. Я подхожу к коллеге из группы сопровождения и интересуюсь:

– У тебя какие часы?

– "Сейко". А что?

Поясняю ему:

– Снимай, шеф просит.

Он отдал. И шеф тут же подарил эти часы какому-то строителю. У Ельцина, оказывается, манера была - дарить часы. Она сохранилась со свердловских времен. Жест этот предполагал исторический смысл: первый секретарь поощрял "своими" часами отличившихся тружеников почти так же, как командарм своих солдат - за боевые заслуги в Великую Отечественную. Я этот фокус с часами запомнил и потом специально носил в кармане запасной комплект. Часы же брал казенные, в горкоме.

У Ельцина в нагрудном кармане всегда лежал червонец, который ему вкладывала Наина Иосифовна, собирая по утрам мужа на работу. Уже тогда Борис Николаевич плохо представлял, что сколько стоит, но всегда следил, чтобы никто за него нигде не платил. Если он чувствовал, что его угощают, а бесплатно в этом месте есть не стоит, то выкладывал на стол свой червонец, пребывая в полной уверенности, что расплатился. Хотя обед мог стоить и два червонца.

Мне Борис Николаевич все больше нравился, несмотря на строгость и порой несправедливые замечания. Я ему все прощал. Шеф умел решать проблемы и, когда мы с ним бывали на мероприятиях, находил выход из любой ситуации.