Чтение онлайн

Канцлер Германии всегда здоровался за руку со всеми, кто находился рядом с нашим президентом. И делал это непринужденно, будто мы давние знакомые и можем общаться без подчеркнутой субординации. Несколько раз в охотохозяйстве "Завидово" мы все вместе сидели у костра, жарили шашлыки. Разговаривали о жизни, смеялись. Я даже забывал о том, что господин Коль по-русски не понимает.

На охоте он никогда не стрелял по зверям, и Борис Николаевич охотился в одиночку. Потом я сообразил - канцлер не только не любил охоту, но и опасался вездесущих "зеленых".

Как-то в Завидове у президента России гостил премьер-министр Канады Малруни. Он взял с собой на охоту личного фотографа и предупредил нас, что доверяет ему. Но через некоторое время фотокарточка премьера, который стоял, победно водрузив ногу на убитого кабана, появилась в канадской газете. Разразился скандал. Господин Коль, видимо, слышал об этой истории и ружья на охоте в руки не брал. Гулял пешком по лесу, с удовольствием катался со мной на катере по водохранилищу и любил посидеть у костра. Поэтому очень часто и официальные переговоры с Колем проходили в Завидове.

В одну из поездок в Германию канцлер пригласил Бориса Николаевича к себе домой. Честно говоря, я ожидал увидеть более дорогую обстановку. Но роскоши не оказалось. Зато в доме все было обустроено с поразительно тонким вкусом. Гельмут Коль признался, что интерьером занимается его жена. Но, думаю, он просто скромничал.

...Все ждали начала церемонии. Коль сразу уловил известное состояние Бориса Николаевича и по-дружески обнял его. В следующее мгновение канцлер понимающе посмотрел на меня. Выразительным взглядом я молил его помочь нашему президенту, хотя бы поддержать Ельцина в прямом смысле этого слова. Коль все понял: слегка обхватив Бориса Николаевича за талию, отправился вместе с ним на торжество.

Меня уже ничего не интересовало, кроме одного - выдержит президент это мероприятие или нет? Министр обороны Грачев тоже переживал. В то время Павел Сергеевич еще не проводил десантных операций в Чечне, поэтому отношения с ним у меня были вполне нормальными.

Самый страшный момент наступил, когда началось восхождение руководителей двух государств к памятнику воина-освободителя в Трептов-парке. По высокой длинной лестнице они медленно двинулись вверх. Члены российской делегации застыли в напряженном ожидании. На шаг позади Ельцина поднимался старший адъютант Анатолий Кузнецов. Толю я подробно проинструктировал и предупредил, что президент в любой момент может споткнуться, оступиться, потерять сознание на виду у публики и прессы... Толя, конечно, и без меня уже обо всем догадался.

К полудню солнце пекло, как в пустыне и я опасался, что жара разморит Бориса Николаевича еще сильнее.

К памятнику они с канцлером поднялись, слава Богу, без особых проблем. Возложили венки, поклонились, постояли в задумчивости. Однако предстояло новое испытание - спуск.

По обоим краям лестницы выстроились шеренги немецких солдат, застывших в почетном карауле. Неожиданно одному молоденькому солдату стало дурно. Как раз в тот самый момент, когда Ельцин и Коль поравнялись с ним. Немец закрыл глаза, пошатнулся, но упасть не успел - Кузнецов мгновенно его подхватил. Анатолий пребывал, видимо, в диком напряжении и автоматически уловил чужое недомогание. Это выглядело символично: русский офицер спасает утомленного солнцем немецкого солдата. Телекамеры, к сожалению, такой трогательный эпизод не зафиксировали.

Начался парад, на котором я едва не прослезился: наши воины маршировали несравненно лучше солдат бундесвера. Торжественный марш немцев выглядел строевой самодеятельностью по сравнению с чеканным шагом российских ребят. Коль тоже заметил разницу и смутился - ему стало неудобно за хваленую немецкую выправку, которая на этом параде никак не проявилась.

Потом солдаты запели. Наши и маршировали, и пели одновременно. Половину куплетов исполнили на русском языке, остальные - на немецком. Специально для этой церемонии была написана песня "Прощай, Германия!". Министра обороны выступление растрогало - глаза у Павла Сергеевича сделались влажными.

Настроение Ельцина от явного превосходства российских воинов над немецкими заметно улучшилось, а потом стало и вовсе замечательным. Во время обеда он выпил много сухого красного вина - немецкий официант не успевал подливать, - а солнце усилило действие напитка. Президент резвился: гоготал сочным баритоном, раскованно жестикулировал и нес откровенную ахинею. Я сидел напротив и готов был провалиться сквозь землю от стыда.

После обеда мероприятия продолжились. Теперь предстояло возложить цветы к памятнику погибшим советским солдатам. И мы отправились туда вместе с Коломна специальном автобусе. Часть салона в этом комфортабельном "Мерседесе" занимали сиденья, а на остальной площади была оборудована кухонька и уютный дорожный бар, где можно перекусить.

Борису Николаевичу тут же захотелось испытать на себе все прелести бара. Он заказал кофе. Поднес чашку к губами тут же, на повороте вылил на себя ее содержимое. На белоснежной сорочке появилось большое коричневое пятно. Президент стал беспомощно его затирать.

Коль среагировал абсолютно спокойно. Точнее, никак не среагировал: ну, облился президент, бывает, дело житейское. Наша служба в миг переодела Бориса Николаевича - ребята всегда возили с собой комплект запасной одежды.

...Пока Ельцин возлагал цветы, мне сообщили, что напротив памятника через дорогу, собрались представители фашистской партии с плакатами. Целая толпа. Они возбуждены, кричат, но подходить к ним ни в коем случае не следует. А президент, как нарочно, уже настроился пообщаться с "благодарным" немецким народом.

– Борис Николаевич, к этим людям категорически подходить нельзя, предупредил я.
– Это - фашисты. Вас сфотографируют вместе с ними, и выйдет очередной скандал.

Запрет на Ельцина подействовал, словно красная тряпка на быка:

– Что?! Все равно пойду...

И демонстративно зашагал к людям с плакатами. Пришлось преградить дорогу. Борис Николаевич рассвирепел, ухватил меня за галстук и рванул. До сих пор не понимаю, как журналисты проглядели такой сенсационный кадр. "Поединок" заметили только ребята из охраны - мои подчиненные. Разодранный галстук я тут же снял и вернулся в автобус.

Из "Мерседеса" вышел только тогда, когда президент России начал музицировать около мэрии вместе с оркестром полиции Берлина. Никакого дирижерского умения у Бориса Николаевича не было, но это не помешало ему выхватить у обалдевшего дирижера палочку и обосноваться за пультом. Ельцин размахивал руками так эмоционально и убедительно, что вполне мог сойти за автора исполняемого музыкального произведения. И зрители, и корреспонденты, и музыканты тоже сильно развеселились. Ничего подобного они нигде и никогда не наблюдали, да и вряд ли еще увидят. А президент принял улюлюканья и вопли за восторженное признание своего дирижерского таланта.

Рядом со мной за "концертом провинциальной филармонии" наблюдал Владимир Шумейко - в то время председатель Совета Федерации. Он держал меня за руку и утешал:

– Александр Васильевич, я тебя прошу, успокойся. Подожди... Ничего страшного пока не произошло...

Намахавшись палочкой, Ельцин решил пропеть несколько куплетов из "Калинки-малинки". Всех слов он не знал, зато отдельные фразы тянул с чувством, зычным громким голосом. Обычно исполнение "Калинки" сопровождалось игрой на ложках. Но их, к счастью, сегодня под рукой не оказалось.