Чтение онлайн

Дыхание вырывается из моих легких, как будто меня ударили. Он уехал?

Я: Ты уверена?

Элли: Да, он заходил в дом, чтобы сообщить нам с Коннором, что его не будет некоторое время.

Он бросил меня. Он… он уехал в Нью-Йорк. Я знала, что глупо надеяться, но я надеялась. Я думала, что, может быть, он услышит мои слова и даст нам шанс. Я такая дура.

Он снова и снова показывает мне, чего хочет, а я все пытаюсь поверить в обратное. Почему я никогда не учусь?

— Мисс Гастингс? — медсестра зовет меня по имени.

— Да, — я встаю и запихиваю телефон в сумку.

Мне хочется упасть на пол и заплакать, но я этого не сделаю. Сегодня я увижу своего ребенка. Я услышу его или ее сердцебиение и, надеюсь, узнаю, девочка это или мальчик. Я могу быть одна, но я достаточно сильна, чтобы сделать это.

— Сюда, — говорит она и протягивает руку. — Я Дженна, и я буду с вами на протяжении всего УЗИ. Мне нужно, чтобы вы прошли сюда и переоделись. Как только будете готовы, пройдите в ту дверь.

Я киваю, понимая, что пока не могу говорить. Я чувствую себя решительной, но в то же время я разбита вдребезги. Это не тот Деклан, которого я знаю. Он бы так со мной не поступил. Он бы не бросил ребенка.

Я в ярости, и я никогда не прощу его за это.

Выпустив через рот еще один глубокий вдох, я закрываю глаза и пытаюсь вытеснить все это из своего сердца.

Но оно болит.

Так больно, что трудно дышать.

Как я могу любить его, если он готов вот так разбить мне сердце? Почему я не могу отпустить его, как он сделал это со мной?

Еще одна слеза скатывается по моему лицу, когда я стою в этой пустой комнате и раздеваюсь. Я сосредотачиваюсь на обыденных вещах, например на том, чтобы аккуратно сложить одежду. Я накидываю халат и дрожу. Я чувствую холод, оцепенение, злость и разочарование.

Я дала ему последний шанс выбрать меня, и нет более четкого ответа, чем его неявка сегодня.

Я делаю шаг в дверь и насильно улыбаюсь.

— Готовы ли вы увидеть своего ребенка? — спрашивает Дженна, когда я сажусь на кушетку.

— Да, а пол мы узнаем?

— Если вы хотите, я могу попытаться. Иногда они не сотрудничают.

Я улыбаюсь и борюсь с желанием сказать, что тогда он или она будут такими же, как отец.

— Я понимаю.

Она рассказывает о том, что будет делать и как должен проходить прием.

— У вас есть еще вопросы?

— Думаю, все в порядке. Я просто готова увидеть его или ее.

Дженна дотрагивается до моей руки.

— Мы кого-нибудь ждем?

Я смотрю на дверь и качаю головой.

— Нет. Я сделаю это сама.

— Хорошо. Ее голос мягкий и понимающий.

Я накидываю одеяло на ноги и ложусь, пока она приглушает свет. Через секунду она садится на стульчик рядом с кушеткой и осторожно задирает халат вверх, обнажая мой живот.

— Ваш бугорок только начинает вырисовываться.

— Мне повезло, я думаю.

— С моим первым ребенком живот не показывался до двадцать третьей недели. Люди просто думали, что я много ем, — она издала легкий смешок, а затем взяла в руки ультразвуковой прибор. — Я начну сейчас, если вам нужно будет остановиться или что-то еще, просто дайте мне знать.

— Спасибо.

Дженна наносит на мой живот какую-то липкую массу, размазывает ее ультразвуковым прибором, а затем плотно прижимает маленький прибор к нижней части живота.

Ухающий звук заполняет комнату, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на аппарат, гадая, что это за чертовщина.

— Это сердцебиение ребенка.

— Оно звучит так быстро, — задумываюсь я.

— Да, это намного быстрее, чем сердцебиение взрослого человека. Но оно кажется здоровым, — она наклоняет прибор, продвигая его по кругу. — Это сердце. Если присмотреться, можно увидеть четыре камеры.

У моего ребенка есть сердце… и оно бьется… и у него есть все камеры. Я смотрю на экран, не совсем понимая, что за чертовщину я вижу, но легкая улыбка Дженны заставляет меня чувствовать себя лучше.

Потом я вижу лицо. Маленькое лицо, но оно ясное как день. Здесь есть два глаза, нос и рот. Ребенок немного шевелится, и его профиль становится таким четким. Моя рука тянется к губам, и я задыхаюсь, когда на глаза наворачиваются слезы.

— Как я могу уже любить его или ее? — спрашиваю я.

Она улыбается и снова двигает прибором.

— Потому что вы мама. Позвольте мне просто взглянуть и сделать кое-какие замеры, — голос Дженны чуть меняется, когда она начинает щелкать клавишами и кивать сама себе.

Мне кажется, я вижу руку, но ребенок может быть и осьминогом, насколько я вижу по тому, как часто все двигается, но Дженна, похоже, уверена в том, что видит. Она еще немного пощелкала, наклонив голову и приблизившись к экрану, пока что-то рассматривала.

— Все в порядке? — спрашиваю я, внезапно почувствовав нервозность.

— Я просто измеряю, вот и все… — Дженна улыбается, а затем возвращается назад. — У вас сейчас как раз двадцать недель, верно?

Я киваю.

— Да. Знаете, последние две недели у меня были судороги, но доктор Мэдисон сказала, что это совершенно нормально.

— Да, судороги — это нормально, когда матка растягивается.

Дженна выглядит сосредоточенной, поэтому я заставляю себя сосредоточиться на том, чтобы оставаться спокойной. Если что-то не так, они мне скажут. Я не могу нервничать только потому, что мне кажется, что в комнате что-то изменилось.

Однако инстинкты не позволяют мне этого сделать.

У меня сжалось горло, а в нутрии появилось грызущее чувство, не имеющее ничего общего с ребенком.

— Дженна, — шепчу я, потому что говорить слишком громко — плохая примета. — Все в порядке?

— Я просто собираюсь позвать рентгенолога, чтобы она кое-что посмотрела. Я не хочу, чтобы вы волновались, что, как я знаю, невозможно, но знайте, что все в порядке. Я просто не могу кое-что разглядеть, и мне нужен второй человек, чтобы попробовать, хорошо?

Я киваю, потому что что еще я могу сделать? Я лежу на этой кушетке одна. Голова откидывается на подушку, и я начинаю считать. Я считаю, потому что это не требует усилий. Я досчитала до тысячи тридцати пяти, когда вошли Дженна и еще две женщины.

Одна из них — доктор Мэдисон.

— Все не так хорошо, да?

Доктор Мэдисон подходит к кушетке и ободряюще кладет руку мне на плечо.

— Мы не знаем, верно ли то, что видит Дженна. Я не хотела, чтобы ты оставалась в одиночестве, поэтому я здесь просто для поддержки.