У ней башмаки нечищены, —И вовсе без башмаков!Стояла вчерась на паперти,Молилася Божьей Матери, —Ей в дар башмачок сняла.Другой — на углу, у булочной,Сняла ребятишкам уличным:Где милый — узнать — прошел.Босая теперь — как ангелы!Не знает, что ей сафьянныеВ раю башмачки стоят.
17 <30> декабря 1919
Кунцево — Госпиталь
1920
«Звезда над люлькой — и звезда над гробом!..»
Звезда над люлькой — и звезда над гробом!А посредине — голубым сугробом —Большая жизнь. — Хоть я тебе и мать,Мне больше нечего тебе сказать,Звезда моя!..
22 декабря <4 января 1920>
Кунцево — Госпиталь
«У первой бабки — четыре сына…»
У первой бабки — четыре сына,Четыре сына — одна лучина,Кожух овчинный, мешок пеньки, —Четыре сына — да две руки!Как ни навалишь им чашку — чисто!Чай, не барчата! — Семинаристы!А у другой — по иному трахту! —У той тоскует в ногах вся шляхта.И вот — смеется у камелька:«Сто богомольцев — одна рука!»И зацелованными рукамиЧудит над клавишами, шелками…
* * *
Обеим бабкам я вышла — внучка:Чернорабочий — и белоручка!
Январь 1920
«Я эту книгу поручаю ветру…»
Я эту книгу поручаю ветруИ встречным журавлям.Давным-давно — перекричать разлуку —Я голос сорвала.Я эту книгу, как бутылку в волны,Кидаю в вихрь войн.Пусть странствует она — свечой под праздник —Вот т'aк: из длани в длань.О ветер, ветер, верный мой свидетель,До милых донеси,Что еженощно я во сне свершаюПуть — с Севера на Юг.
Февраль 1920 Москва
«Доброй ночи чужестранцу в новой келье!..»
Доброй ночи чужестранцу в новой келье!Пусть привидится ему на новосельеСтарый мир гербов и эполет.Вольное, высокое весельеНас — что были, нас — которых нет!Камердинер расстилает плед.Пунш пылает. — В памяти балетРозовой взметается метелью.Сколько лепестков в ней — столько летРоскоши, разгула и бездельяВам желаю, чужестранец и сосед!
Февраль <начало марта> 1920
Старинное благоговенье
Двух нежных рук оттолкновенье —В ответ на ангельские плутни.У нежных ног отдохновенье,Перебирая струны лютни.Где звонкий говорок бассейна,В цветочной чаше откровенье,Где перед робостью весеннейСтаринное благоговенье?Окно, светящееся долго,И гаснущий фонарь дорожный…Вздох торжествующего долгаГде непреложное: «не можно»…В последний раз — из мглы осенней —Любезной ручки мановенье…Где перед крепостью кисейнойСтаринное благоговенье?Он пишет кратко — и не часто…Она, Психеи бестелесней,Читает стих ЭкклезиастаИ не читает Песни Песней.А песнь все та же, без сомненья,Но, — в Боге все мое именье —Где перед Библией семейнойСтаринное благоговенье?
Между 6 <19> и 20 марта <2 апреля> 1920
«Люблю ли вас?..»
Люблю ли вас?Задумалась.Глаза большие сделались.В лесах — река,В кудрях — рука— Упрямая — запуталась.Любовь. — Старо.Грызу перо.Темно, — а свечку лень зажечь.Быть — повести!На то ведь иПоэтом — в мир рождаешься!На час дала,Назад взяла.(Уже перо летит в потемках!)Так. Справимся.Знак равенстваМежду любовь — и Бог с тобой.Что страсть? — Старо.Вот страсть! — Перо!— Вдруг — розовая роща — в дом!Есть запахи —Как заповедь…Лоб уронила н'a руки.
Вербное воскресенье 9 <22> марта 1920
«Буду жалеть, умирая, цыганские песни…»
Буду жалеть, умирая, цыганские песни,Буду жалеть, умирая…… перстни,Дым папиросный — бессонницу — легкую стаюСтрок под рукой.Бедных писаний своих Вавилонскую башню,Писем — своих и чужих — огнедышащий холмик.Дым папиросный — бессонницу — легкую смутуЛбов под рукой.
3-й день Пасхи 1920
«Две руки, легко опущенные…»
Две руки, легко опущенныеНа младенческую голову!Были — по одной на каждую —Две головки мне дарованы.Но обеими — зажатыми —Яростными — как могла! —Старшую у тьмы выхватывая —Младшей не уберегла.Две руки — ласкать-разглаживатьНежные головки пышные.Две руки — и вот одна из нихЗа ночь оказалась лишняя.Светлая — на шейке тоненькой —Одуванчик на стебле!Мной еще совсем не понято,Что дитя мое в земле.
Пасхальная неделя 1920
Сын
Так, левою рукой упершись в талью,И ногу выставив вперед,Стоишь. Глаза блистают сталью,Не улыбается твой рот.Краснее губы и чернее бровиВстречаются, но эта масть!Светлее солнца! Час не пробилРуну — под ножницами пасть.Все женщины тебе целуют рукиИ забывают сыновей.Весь — как струна! Славянской скукиНи тени — в красоте твоей.Остолбеневши от такого света,Я знаю: мой последний час!И как не умереть поэту,Когда поэма удалась!Так, выступив из черноты бессоннойКремлевских башенных вершин,Предстал мне в предрассветном сонмеТот, кто еще придет — мой сын.
Пасхальная неделя 1920
«Как слабый луч сквозь черный м'oрок адов…»
Как слабый луч сквозь черный м'oрок адов —Так голос твой под рокот рвущихся снарядов [14] .И вот, в громах, как некий серафим,Оповещает голосом глухим— Откуда-то из древних утр туманных —Как нас любил, слепых и безымянных,За синий плащ, за вероломства — грех…И как — вернее всех — т'y, глубже всехВ ночь канувшую на дела лихие!И как не разлюбил тебя, Россия!И вдоль виска — потерянным перстом —Всё водит, водит… И еще о том,Какие дни нас ждут, как Бог обманет,Как станешь солнце звать — и как не встанет…Так, узником с собой наедине(Или ребенок говорит во сне?)Предстало нам — всей площади широкой! —Святое сердце Александра Блока.
14
Достоверно: под звуки взрывов с Ходынки и стекольный дождь, под к<отор>ым шли — он на эстраду, мы — в зал. Но, помимо этой достоверности — под рокот рвущихся снарядов Революции (примеч. М. Цветаевой).