Чтение онлайн

Рогволд стоял как истинный полководец – выпрямив спину, приподняв подбородок и сложив руки на груди. Взгляд его был устремлён в разгорающуюся красным точку над горизонтом. Вставало солнце, а он так и не сомкнул глаз. Саднила левая подмышка, хоть и обработана рана как следует, и заговоры произнесены нужные. Обидный до зубовного скрежета удар от пигалицы-практикантки. А хороша девка, чертовски хороша. Вот еще чуток ей подрасти, умишка поднакопить, можно и в огонь, и в воду, и за любым артефактом. Рогволд прочёл это в её глазах. Потрясающих карих глазах с золотистыми искорками на роговице. Мышка еще не догадывается, что ей только один путь – в его смертельную мышеловку. Её рассказ на комиссии будет изобиловать подробностями, а гнев бывших товарищей бывает чрезвычайно опасен. Жаль, конечно, но кто не с нами, тот против нас.

Тонкие смуглые ладони легли ему на плечи, темнокудрая голова прижалась к спине.

– Ляжем, любый мой? Хоть час, да наш.

– Не спится, обдумать всё надо и дело сделать. Ты схорон проверяла?

– Проверяла. Всё, как и в прошлый раз: и камушки на месте, и следов ничьих нет.

– Вот и ладно.

Предводитель разбойников повернулся к женщине, которая вот уже второй год следует за ним тенью и служит ему верой и правдой. Кетун была похожа на цыганку не только внешне. Её низкий бархатный голос, поющий странные песни на чужом языке, на привалах будоражил и привораживал его ватагу, а умение колдовать держало лихих ребят в подчинении. При этом ведьма никогда не лезла в разговоры, не высказывала прилюдного своего мнения, не командовала, не пререкалась ни с кем. Существовала параллельно и самостоятельно, чем добавляла себе исключительности в глазах окружающих. Кетун умело пользовалась своей красотой, завлекая зажиточных купцов, обводя их вокруг пальца с истинно кошачьей грацией, но убивать обобранных жертв оставляла разбойникам.

Богатство ватаги росло с каждой удачной вылазкой. Золото, драгоценные камни, редкое оружие и меха ждали своего часа в небольшой пещере, но Рогволду было уже мало, он рвался выше. Ему всегда нравилась власть, возможность решать чьи-то судьбы, карать и миловать, отнимать и дарить. Кетун посмеивалась над его мечтами поначалу, но как-то увидела в баранье лопатке нечто, что изменило её мнение. С того дня она стала атаману настоящей поддержкой, а не просто любовницей. Там, где Рогволд выстраивал сложный план, ведьма продумывала детали, и этот тандем был страшен и непредсказуем.

– Пусть люди спят. Коли спросят, где я, скажешь, что не их дело. – крепкий поцелуй не дал Кетун задать вопрос. – После всё расскажу.

Когда он в первый раз обратился, то испытал какой-то детский восторг. Должно быть бедолага Икар в начале своего полёта чувствовал нечто похожее. Сейчас превращение в птицу или собаку уже воспринимались проще. Знали бы его преподаватели, что вещали ему об этике с кафедр и парящих лектоэкранов, чего добился их курсант, которого почти исключили за аферу с ДНК Клеопатры. Они вытравливали в молодом человеке его флибустьерскую сущность. А ведь именно она помогала виртуозно справляться с испытаниями и экзаменами. Рогволд тряхнул головой: зачем сейчас он вспомнил о прошлом? Атаман глубоко вздохнул, настроился и в мгновение ока взмыл вверх бурым беркутом. Было уже достаточно светло, чтобы хищная птица смогла разыскать мужчину и женщину, спящих у большого валуна.

Рогволд действовал терпеливо, ждал, затем пролетел для верности над деревней, удостоверился, что отныне в ней нет жизни, а потом сопроводил девушку до места назначения. Наблюдал и снова ждал.

Вот она упала на спину, раскинув руки в стороны. Рогволд склонился над ней, провёл пальцами по нежной щеке, скрутил в колечко тёмно-русый локон. Вздохнул, подхватил руку, поцеловал пальцы и вытащил тот самый кинжал, которым девчонка его ранила.

– Хорош малец. – Любава широко улыбнулась. – Хоро-о-ош! В грудях так истинно добрый молодец. Глаза меня подводить стали, м-да. Девку с парнем попутала!

Женщина убрала с девичьего лица потемневшие влажные пряди и с лёгкой завистью отметила и ровную кожу, и красиво очерченные брови, и даже потрескавшиеся и посеревшие губы, которые, тем не менее, были весьма соблазнительной формы. Остальные прелести Любава окинула лишь мимолётным взглядом.

– Ну, девонька, давай-ка спасать тебя. – приподняв голову девушки, ведунья попыталась напоить её из бурдюка, но мешали плотно стиснутые зубы. – Давай, красавица, пей! Пей, голубка, чистая вода, чистейшая.

Спустя четверть минуты Катя всё же разжала челюсти и закашлялась, захлебнувшись первым глотком. Дальше дело пошло легче. Через некоторое время она даже смогла сесть, но тут же, почувствовав позыв к рвоте, попыталась отползти от своей спасительницы.

– Да не стыдись, отрава – он такая. Выгоняй её из нутра, выгоняй. А я и не такое видывала, девонька, не стыдись. – Любава встала, отряхнула юбки и отвернулась от вздрагивающей в спазмах девушки. Сделала пару шагов от колодца, осмотрелась. – Это кто же такое сделать посмел. Нелюди! О-хо-хо…

Ведунья достала из сумы холщовый мешочек, вынула из него горстку сухой травы, растёрла ее пальцами в труху и понюхала. Затем плеснула в ладонь воды из бурдюка и мизинцем замешала кашицу. Подсела к Кате:

– Глотай!

Та послушно с руки своей спасительницы слизнула неизвестное науке снадобье и обессиленная уткнулась Любаве в плечо. Мозг сам решил: если помощь пришла, нужно её принимать, а тело просто подчинялось, выбора-то не было.

– Хорошо. Жуй медленно и глотай. Опосля тебе воды дам.

Катя следовала указаниям, жевала, запивала, снова жевала, и так раза три, пока ведунья удовлетворённо не хлопнула ладонью о ладонь.

– Мутит ещё?

– Нет, тётенька, не мутит. Голову кружит.

– Ну, это ничего! Покружит, да и кончится. Пей больше. Пей, пока в горло вода литься не перестанет!

Они посидели молча еще минут пятнадцать. Катя то и дело прикладывалась к бурдюку и чувствовала, как возвращается в нормальное состояние. Противоядие или трава тому были причиной, ей не хотелось думать. Она словно чудом спаслась из болота, и сердце до сих пор заходилось от ужаса смерти, который пришлось испытать.

– Ну, горемычная, полезай в кибитку, поедем в Поляницу. Там будем Фёдора дожидаться.

Катя вскинула голову:

– Не могу, мне нельзя! Мне здесь ждать нужно, меня заберут! – и осеклась под внимательным взглядом Любавы. – Друзья заберут.

– Друзья-я-а-а, – протянула ведунья, – друзья-други – каждому по подруге. Стало быть, оставить тебя тут? Одну?

Катя кивнула и широко улыбнулась. Нет, определённо театр потерял в её лице талантливую исполнительницу

– Благодарствую, тётенька. Коли не ваша помощь, не видать мне света белого. Напужалась я сильно, ой как напужалась, тётенька! А сейчас хоть пой – так хорошо стало!

– Странно ты разговариваешь, голубка моя. Не наших краёв речь. Ты откуда будешь?

– Отовсюду буду. Нет у меня родного края. Мы дорожные люди, скоморошье племя. Где свадьба, где пир княжий, так и колесим по лесам и долам. Не помню, где родилась, кто отец с матерью. Подкидыш я, сирота.

Катя нутром чувствовала, что женщина ей не верит.

– Как вас величают, тётенька? Имя буду ваше помнить, за добро добрым словом поминать.

– Любава.

– Любава. Красиво. – Катя машинально накрыла ладонью маяк и вдруг с ужасом почувствовала, а затем и увидела на коже надрез с почти засохшей кровью.