Чтение онлайн

Беженцы рвутся в кофейню. Просят то воды, то хлеба. Некоторые усаживаются за столики. Приходиться их выпроваживать.

Управляющая разрешает мне уйти пораньше, но велит оставаться на связи. Я надеваю на Ярославу защитную маску, проверяю, хорошо ли она завязана, достаю из сумки свою.

В этот момент что-то со свистом проносится мимо моего уха в сторону бара. Звон стекла со всех сторон. Долгий, мелодичный, переливчатый звон на все лады. Огромные окна кофейни одно за другим обрушиваются ливнем осколков, с барных полок капают дорогие алкогольные напитки, вытекшие из разбитых бутылок.

— Факен щит! — непроизвольно вырывается у меня иностранное ругательство. Я вообще стараюсь ругаться только на английском, так как-то безобиднее.

Еще не понимая, что происходит, толкаю дочку в подсобку. Через разбитые окна врываются беженцы, человек пятнадцать, в основном мужчины. Битое стекло хрустит и звякает под их ногами. Я кидаюсь к тревожной кнопке, спрятанной под барной стойкой, меня отбрасывает в сторону здоровенный детина с толстой палкой в руках. Я падаю на стол, больно ударяюсь спиной.

Озверевшие люди разбивают витрину с тортами и салатами, опустошают полки и ящики, набивая продуктами и спиртным свои сумки. Персонал в панике. Кто-то бежит прятаться в подсобку, кто-то прячется под стол. Поднявшись, я снова пытаюсь добраться до спасительной красной кнопки вызова вневедомственной охраны. Пригнувшись на всякий случай, рискуя оказаться затоптанной, протискиваюсь между одержимыми поиском еды беженцами к заветному потайному месту с внутренней стороны барной стойки.

Есть! Я предусмотрительно прячусь за диван в зале. Путь к подсобке, к сожалению уже перекрыт группой разъяренных людей.

Через несколько минут вваливаются огромные и свирепые дяденьки с автоматами. Они орут, хватают и заваливают на пол захватчиков. Стулья и столы летят в разные стороны. Подъезжает милиция, «скорая».

Бандитов довольно быстро обезвреживают и увозят в отделение. Такое впечатление, что по кофейне прошел ураган. Один за другим перепуганные работники общепита выходят из подсобки, несколько ребят порезались осколками стекла, медики оказывают им первую помощь. Я подхватываю Ярославу на руки. К счастью, обошлось малой кровью.

Мы гуляем на крыше — единственное более или менее безопасное место для прогулок. Два дня назад гулять на детских площадках запретили специальным указом правительства после трагической гибели нескольких детей. Стараниями жильцов нашего дома на крыше установили надежное ограждение, скамеечки; часть крыши выделили для выгула собак.

С высоты одинадцатиэтажки город напоминает поле боя. Все зеленые насаждения выжжены, то там, то тут — дымящиеся пепелища. Только что сделали зачистку, но уже через час все зазеленеет ядовитыми сочными листьями борщевика. Я смотрю на беззаботно прыгающую через скамейку Ярославу и Шакиру, пытающуюся ухватить ее за пятку. Не могу дозвониться до дедушки с бабушкой уже третий день. Нет связи.

Это не дает мне покоя. Я звоню в несколько служб, пытаясь получить информацию о судьбе деревни Парни, меня посылают из одной инстанции в другую, дают какие-то телефоны. В конце концов, удается узнать, что населенный пункт, где жили мои родственники, полностью захвачен борщевиком. Ни одного живого человека не обнаружено.

— Почему, почему они не уехали с нами?! Почему я их не уговорила?! Я должна была их уговорить!

— Девочка моя, миленькая моя, любимая, — шепчет Петька, целуя мои волосы. А я плачу, плачу, плачу. Впервые яд борщевика коснулся лично меня, погубив дорогих мне людей.

Поднимаясь на второй этаж больницы, где лежит наша няня, я пожалела, что взяла ребенка. Но Петя безвылазно работает. Не оставлять же пятилетнюю девочку дома одну.

Коридоры заполнены, кажется, до потолка. Люди с ожогами, кричащие, стонущие, плачущие, в бинтах, на носилках. Медперсонал носится как угорелый. Это зрелище определенно не для детских глаз. Я в растерянности. «Оставьте девочку со мной и идите», — проявляет участие гардеробщица.

В палате какой-то прелый запах и ни одной свободной кровати. Няня рада меня видеть, демонстрирует перевязанную руку. Она поливала цветы на балконе, увидела в горшке с бегонией какой-то сорняк — оказалось росток борщевика.

— Это еще ерунда, — заговорщицки шепчет няня, — посмотри на мою соседку — половина ног сожжена — инвалидом останется.

Вечером приходит Петька расплывается в счастливой улыбке. И мне хочется прыгать от радости, как прыгает Шакира вокруг него. Соскучились. Петя крепко сжимает меня и отрывает от пола.

Прибегает Ярослава.

— Так девчонки, — бодрым голосом Деда Мороза говорит Петька, — у меня для вас подарки. — Он достает из рюкзака шоколадное яйцо, — Кому?

— Мне! — громко кричит Ярослава. Петя достает коробку с пиццей.

— А это кому?

— Мне! — кричу я, подражая Ярославе. Я отправляюсь разогревать пиццу. Петя спрашивает из коридора:

— Какие у тебя планы на завтра?

— Ну, постирать, сходить в магазин…

— У меня есть интересное предложение, — при слове «предложение» сердце любой незамужней девушки непроизвольно начинает биться быстрее. — Поехали выбирать мебель в мою квартиру. Вы же не против там со мной жить?

Наконец-то он созрел! Вероятно, я слишком громко начинаю греметь посудой, охваченная радостным волнением, потому что Петя добавляет:

— Это, конечно, произойдет не прямо сейчас. Сама понимаешь — борщевик…

Ярослава смотрит мультики. Я говорю ей, что пора спать, она начинает капризничать. Петя предлагает посмотреть новости, и я переключаю канал. Ярослава скандалит пуще прежнего: «Я хочу мультики смотреть, не хочу спать!». Уговоры и разумные доводы бессильны. «И вообще, пусть он уходит, мне он надоел, не хочу с ним жить!» — злобно швыряется жестокими фразами в адрес Петьки мое любимое, обычно такое ласковое чадо. Я вижу, как лицо Петьки каменеет.

Под аккомпанемент рыданий Ярославы мы смотрим выпуск новостей. Рассказывают о трагической ситуации, возникшей в небольших городах, где мало асфальта и много пригодной для борщевика земли.

Показывают многоэтажки, окруженные борщевиком, в которых, словно в тюрьмах, томятся жители. Спецслужбы успевают делать зачистку только один-два раза в день, после этого люди могут выходить из зданий не более чем на два часа — быстро восстанавливающийся борщевик снова оккупирует все пространство вокруг домов. А что уже говорить о частном секторе?