Чтение онлайн

Утром Минченко доложил о ночной вылазке. Председателем госкомиссии был вице-адмирал Щедрин – отчаянной смелости моряк. Сначала за такое самоуправство попало всем, но потом. победителей ведь не судят.

Отсеки осушили, и. началась самая ужасная для подводников работа: извлечение тел.

В седьмом отсеке тела подводников лежали лицом вниз. Все они были в соляре, который выдавило из топливных цистерн.

В первом, втором, третьем и седьмом отсеках были воздушные подушки.

Большинство тел извлекли из носовых отсеков. Через 7,5 лет после гибели тела сохранились полностью. Потом медики будут говорить о бальзамирующих свойствах морской воды на двухсотметровой глубине Баренцева моря.

То, что открылось взорам, не могло не поразить. Хлынувшая в отсеки вода рвала переборки, как бумагу. Вал воды шел из пятого отсека, сметая все на своем пути. Механизмы срывало с фундамента и скручивало, скручивало, перемолачивая людей. В четвертом и третьем тела искорежены, у всех размозжены головы.

Тех, кто укрылся в носовых отсеках, ждала медленная смерть от удушья.

Не все это смогли выдержать.

В аккумуляторной яме второго отсека нашли мичмана, который замкнул руками шину с многоамперным током. Один матрос затянул петлю на шее, лежа на койке. Он так и пролежал в этой петле все семь лет.

Но были и те, кто держался до последнего.

В боевой рубке на задраенной крышке нижнего люка обнаружили старпома капитана 3-го ранга Осипова и командира ракетной части (БЧ-2) капитан-лейтенанта Черничко. Первый нес командирскую вахту, второй стоял на перископе как вахтенный офицер. Кто из них первым заметил опасность – теперь не скажет никто, но приказ на срочное погружение из-под РДП отдал капитан 3-го ранга Осипов.

В бухту Завалишина, где стояла на понтонах С-80, подогнали средний десантный корабль. В десантном трюме поставили столы патологоанатомов. Врачи оттирали замасленные лица погибших и не верили своим глазам: щеки мертвецов розовели. В их жилах еще не успела свернуться кровь. Врачи уверяли, что на запасе отсечного воздуха подводники могли вполне протянуть неделю.

Скорее всего, так оно и было.

Они погибали от удушья целую неделю.

Все существо мое мгновенно замерло в блаженном трепете, когда я услышал о дарованных нам свободах: свободе стоять и свободе сидеть.

И что бы мы были без них?

Нет, я решительно не могу себе представить такого положения, чтоб нам дали одну свободу и лишили нас при этом другой. Вообразите только, мы можем стоять, сколько нам заблагорассудится, но как только мы захотели присесть, – как тут тебе и регламент.

Чудный город – этот Лондон. Приезжает туда человек с двенадцатью миллиардами и через какое-то время начинает плохо себя чувствовать. И не просто плохо, а приступ у него случается. Сердечный. После чего умирает он от совершенно естественных причин.

Бадри Патаркацишвили имел столько различных врагов, и такое множество людей страстно желало ему самой ужасной, самой экзотической смерти, что теперешная кончина его выглядит куда как естественно.

А полоний поискали-поискали и не нашли.

Странно было бы, если б его там обнаружили – смерть-то рядовая.

И все наши СМИ объявили это несколько раз.

И с каждым разом все более настойчиво, с оттенком обиды – мол, не верят некоторые в такую обычную, совершенно нормальную смерть.

Ну переживал человек сильно за будущее Грузии.

Так переживал, что в конце концов плохо это кончилось.

Довел, понимаешь, человека его патриотизм.

Правда, Скотленд-Ярд все это еще и на токсичность проверит.

Ищите, господа, ищите.

Все разведки и контрразведки во всем мире давно уже работают над тем, чтобы смерть некоторых представителей человечества выглядела куда как естественно.

Институты работают над этой грандиозной проблемой, а Скотленд-Ярд еще пытается что-то там обнаружить.

Это как допинг. Все спортсмены давно его жрут тоннами, но только у некоторых удается найти его в утренней урине.

Что ж вы думаете, зря, что ли, народ свой хлеб ест?

А уколы зонтиком давно не в моде.

А полоний – это вообще пещера какая-то.

Сейчас такой маленький шарик под видом сахара попадет в кофе или чай – и на тебе – не сразу, а через денек-другой вдруг, после просмотра новостей по телевизору, у человека резко повышается давление, или наоборот, оно падает так, что непонятно, есть ли у него вообще сердце.

А знаете ли вы, что обычный кусочек, скажем, того же сахара, может просто так полежать рядом с жутким ядом и «запомнить» все, что тот яд в организме может произвести. А потом обнаружат не яд вовсе, а тот же самый сахар.

А могут и почки раствориться.

Вскрывают человека потом, и обнаруживается, что он дожил до пятидесяти лет вообще без почек.

Вот, господа олигархи, чем все заканчивается. Покушали немного, а потом пришли другие, и им тоже кушать хочется.

И не в джипах надо по Лондону разъезжать, а в реанимобилях. А «скорая помощь» должна у самых дверей дежурить, а лучше собственный институт завести, специализирующийся на противоядиях.

Это легко. Ведь те, что придумали отраву, тут же побегут от нее противоядие продавать. Был бы только спрос.

А спрос, чувствую, скоро будет огромен.

И не только в Лондоне.

Опять идут разговоры о строительстве Газпром-сити на Охте.

И не просто разговоры, а рекламные опросы. На телеэкранах мелькают заслуженные люди, артисты в шляпах или без, которые наперебой говорят, что им очень хочется видеть это здание на самой что ни на есть Охте, потому что жить они хотят в современном городе.

Увы! Санкт-Петербург – город не современный. И современные постройки в самом центре выглядят как металлические пломбы в здоровом зубе.

Как фиксы, как инородное тело, кем-то по злому умыслу, насильно сюда всунутое.

Ну есть же другие страны, другие города – чего бы не взять с них пример?

Есть Мадрид, что бомбили, а потом его жители сложили все камни назад и возвели старинные здания.

Есть Лондон, в котором запрещены любые нововведения. Есть Прага, красавица Прага. Есть Севилья, Лиссабон – есть масса городов, где почитается старина.

И есть люди, который превратили Рим, например, в памятник человечеству.