Чтение онлайн

Особенно многонациональны были команды гребцов на османских судах, оказывавшихся в руках казаков. Когда в 1639 г. на Дон пришла турецкая галера, 140 гребцов которой подняли бунт на Черном море «у Белагорода на усть реки Видовы» и одержали победу, Войско сразу пополнилось не только вернувшимися на родину донцами (они попали в плен, были проданы в Стамбул, «а из Царягорода посожены на каторгу»), но и представителями многих национальностей. Из этого экипажа несколько человек отправились в Москву «ко государской милости», и это были два донских казака, четверо русских (один из них, воронежский беломестный (на царской службе. — Прим. ред.)казак Ермол Алексеев показал, что из Кафы попал в Стамбул, а оттуда на галеру, где находился 13 лет), два грека, турок из города Сакиза «на Белом море» (с эгейского острова Хиоса) и три араба — из Магриба, Испании и «Хабежского государства» («за Египтом, ходу… 5 месяц»).

В общем, вполне понятно, почему Исаак Масса отмечал среди казаков людей из Татарии и Турции, а само Войско Донское упоминало в своих рядах турок, татар, греков и «иных розных земель людей». Такая же и даже еще более пестрая картина наблюдалась и на Днепре. По именам реестра 1649 г. Ф.П. Шевченко приходит к выводу о тогдашнем присутствии в составе украинского казачества греков, татар, турок, черкесов, молдаван и румын, сербов, болгар, албанца и др. [312]

Не стоит удивляться тому, что в числе казаков встречались и уроженцы Стамбула и босфорских селений. Например, среди разбойных донцов, схваченных на Каспийском море и доставленных в 1650 г. в Москву, трое объявили себя «царегородцами». Упомянем и казачьих жен-турчанок, в том числе и из интересующего нас района. «А жены себе красныя и любимыя, — говорят казаки в азовской «Поэтической» повести, — водим и выбираем от вас же из Царяграда, а с женами детей с вами вместе приживаем» [313] . Часть турецких «ясырей» как бы транзитом следовала через Дон к Москве, где также можно было встретить и бывших стамбульцев, и босфорских жителей. В записках о пребывании в Москве в 1655— 1656 гг. Павел Алеппский писал, что видел у москвичей «пленников из восточных земель: из Требизонда, Синопа и их округов, из Еникёя, из татар; всех их захватывают в плен… донские казаки».

Особо следует сказать о вливавшихся в ряды казачества иноземных мореходах, среди которых находились и лица, знавшие Босфор. «Да козаки-то, — говорил в 1602 г. османским представителям польский посол Лаврин Пясечиньский, — и моря не знали, пока ваши же турки-райзы (рейсы, штурманы. — В.К.)не показали себя и не научили их мореплаванию, а потом с ними заодно вас воюют. Сами виноваты, что таких учителей им дали» [314] . Это заявление, конечно, грешило сильным преувеличением — посол отбивался от обвинений Польши в «потворстве» Сечи, но определенное рациональное зерно в словах Л. Пясечиньского присутствовало.

Моряки с торговых и военных судов Османской империи, рейсы, владельцы судов, морские офицеры не раз попадали к казакам. К примеру, в 1646 г. донцы пленили на Азовском море среди прочих «корабельщика Иреиза», посаженного, правда, на окуп. Рейсы, упоминавшиеся послом, по мнению П.А. Кулиша, были «греческими майнотами, пиратами, вообще приморскими греками, потомками Перикла и Эпаминонда, готовыми служить службу за деньги тому, чье могущество они презирали (т.е. речь идет о греках на службе султана. — В.К.)».Заметное число именно греков отмечено в Войске Донском, где они занимали первое место среди «выходцев», представлявших западноевропейские народы.

В 1655 г. перебежал к казакам из Азова грек Николай Юрьев, который затем вместе с донцами «на моря на Азовское под Крым… ходил». Родоначальником одного из донских родов Грековых являлся Савелий, грек с острова Патмоса, захваченный казаками вместе с тремя своими судами и товарами в «Азовском гирле». В XVII в. попал на Дон и затем стал видным казачьим деятелем грек Венедикт Ян, родоначальник одного из донских родов Яновых. По разным версиям, греком, турком или татарином был родоначальник казачьей фамилии Машлыкиных [315] . Не исключено, что еще в XVII в. могли появиться на Дону основатели некоторых из казачьих родов Грековых (других, помимо упомянутого), Грекосариановых, Греченковых, Греченовских (Гречановских) и Гречиных [316] .

По иронии истории, казаки, атакуя Босфор и Стамбул, были вынуждены действовать не только против турок-мусульман, но и против проживавшего там немусульманского населения, в том числе и своих единоверцев.

В результате переселенческой политики османских султанов, заселявших бывший византийский Константинополь разнородным торгово-ремесленным людом из Малой Азии, со Средиземноморья и Балкан, а затем и в силу естественного притяжения Стамбула как столицы многонациональной империи в городском населении оказались представлены все ее этносы. Преобладали, разумеется, «титульные» мусульмане, главным образом турки (из мусульман-нетурок немалое число насчитывали арабы, преимущественно из Египта и Сирии, и албанцы), но и немусульман было очень много, причем больше, чем в любом другом городе государства.

По официальным турецким данным, в 1638 г. в Стамбуле насчитывалось 9990 мусульманских кварталов и 1005 кварталов «неверных», в том числе 657 еврейских, 304 греческих, 27 армянских и 17 «франкских» (западноевропейских) [317] . Согласно сведениям французского коммерсанта Фабра, в 1689 г. в городе было 2 тыс. турецких хане (единиц податного обложения), 1200 еврейских, 120 армянских и 77 греческих, или около 59% турецких и свыше 41% прочих, что, по Р. Мантрану, повторяет пропорцию, характерную и для XVI в. [318] . Полагают, что в первой трети XVI в. в Стамбуле жило 58% мусульманского населения и 42% немусульманского и что в целом в Средневековье эта пропорция выражалась цифрами около 60 и около 40% .Ш. Старовольский сообщал, что в 1640-х гг. в городе помимо мечетей насчитывалось около 40 греческих церквей, 4 армянских, 2 католических костела и 38 синагог [320] .

Самой значительной немусульманской общиной столицы была греческая, которую составили не потомки греков-византийцев, очень немногочисленные, а переселенцы из Морей, с островов Эгейского моря и из Малой Азии. Затем по численности шли армяне, а после них евреи — потомки византийских евреев, сефарды из Испании и Португалии, ашкенази из Центральной Европы и выходцы из Италии. В Стамбуле, кроме того, жили валахи, сербы, грузины и др., а также «франки» — в большинстве своем итальянцы, французы, голландцы и англичане.

Греческие, армянские и еврейские кварталы возникли вокруг соответствующих церквей и резиденций глав конфессий — греческого и армянского патриархов и главного раввина. С 1601 г. местопребыванием греческого патриарха являлся упоминавшийся квартал Фанар, где и обосновались наиболее зажиточные греки. Основными районами проживания греков были Галата, побережье Золотого Рога и мраморноморское побережье Стамбула, армян — западная часть города, побережье Мраморного моря и Золотого Рога, Галата и Ускюдар, евреев — побережье названного залива и Галата. Греки и армяне составляли господствующее население Перы, армян было много в Ускюдаре. Колония «франков» сложилась в Галате. Иностранные посольства до середины XVII в. размещались в специальном «Посольском Дворе» (Эльчихане), а с этого времени, как говорилось, — в Пере и Галате.

Что касается поселений, располагавшихся в XVII в. на Босфоре и формально не входивших в черту столичного города, то, согласно Р. Мантрану, чисто турецкими являлись агломерации, которые размещались вокруг крепостей Румеликавагы, Анадолукавагы, Румелихисары и Анадолухисары, мусульманским было население Бейкоза и Канлыджи, а в остальных поселениях жили по большей части христиане или евреи. По мнению названного историка, основанному, впрочем, как он сам отмечает, на «довольно неточных сведениях», большинство населения берегов Босфора состояло из «неверных» — греков и евреев. В черноморских поселениях Прибосфорского района, особенно европейской его части, также жило много греков [321] . Некоторые сведения об этом населении уже приводились в главе II.