Чтение онлайн

Мы шли по засыпанной песком дорожке, неловко поглядывая друг на друга. Наши руки иногда случайно, а может и специально, соприкасались, а время предательски быстро, будто издеваясь, вело к неизбежному. Я в последний раз захожу в калитку, ведущую на территорию гостиницы, в последний раз поднимаюсь на третий этаж немного странного здания по уже успевшей стать родной лестнице, открываю заедавший то и дело замок на двери, на удивление, с первого раза, когда так хочется растянуть время, захожу в неожиданно ставшую любимой ненавистную ванную комнату со сломанным душем, закрываю балконную дверь и задёргиваю бордовыми шторами окно у изголовья кровати, и всё это в последний раз. В последний раз в этом году, который может показаться целой жизнью.

Мы с папой берём чемодан, сумку, набитую вещами в самый край, вешаем каждый себе на плечи по рюкзаку, закрываем дверь, спускаемся вниз по лестнице, где меня терпеливо ждёт Джастин. В последний раз.

Как бы мы не оттягивали этот момент, через какое-то время за нами приехал автобус. Дальше всё было как в тумане: вот Джастин меня обнимает, что-то шепча на ухо, и я, уже из автобуса, со слезами на глазах машу ему рукой и мысленно клянусь, что обязательно скоро приеду к нему.

***

Автобус быстро мчался по опустевшим дорогам одного из самых маленьких штатов этой большой, необычной страны. Гоа каждый раз поражал меня чем-то новым, неизведанным. Его улицы удивляли той особой атмосферой, которой обладали. Темнокожие индианки в красивых сари и с множеством украшений на лице, руках и ногах, индусы с причудливыми красными точками на лбу, большое количество торговцев, пальм, бродячих, но очень ласковых собак и даже коров, что ходят по улицам сами по себе, палящее солнце, прогревающее земную поверхность настолько, что та едва успевает остывать к утру, из-за чего температура воздуха днём не сильно отличается от ночной, великолепные закаты, что почти невозможно отличить от умелой работы кисти опытного художника, – всё это составляющие одной чуткой и еле заметной картины, но ясно видимой для тех, кто однажды рассмотрел её среди мелких недостатков, и теперь она даже на один день не может покинуть сердце неосознанно влюбившегося в это видение человека.

За три года я отметила для себя одну необычную деталь: все местные жители выходят работать на улицу с восходом солнца, за считанные минуты создавая абсолютно везде столпотворения людей, а как только последние лучи солнца осторожно касаются земли, все убегают домой, и дороги стремительно опустошаются. Максимум, кого можно встретить на улице с наступлением темноты, так это туристов, выбравшихся по делам после рабочего дня индийцев, тех, кто работает допоздна или тех, кто просто не успел добраться до дома. И то, как только у всех заканчивается ночная жизнь, город тонет во тьме, будто бы все представители местного населения разом вымерли: нет машин и скутеров, не работают магазины и ларьки, дороги не освещают яркие разноцветные вывески и рекламы, а фонарей и вовсе нет в помине. Для жителя другой страны это может показаться странным и пугающим, но на самом деле такая особенность, если посмотреть на неё по-другому, достаточно интересна. Мои, например, размышления этот факт занимал достаточно долгое время.

Собраться с мыслями мне помешал папа, который почти насильно одел на меня наушники с играющей в них песней «Тише, послушай» 3 . Стоило мне вслушаться в слова, которые так явно напоминали о нашем с Джастином разговоре под звёздами и танце, как запоздалые слёзы хлынули из моих глаз нескончаемым потоком.

«Нас на танец приглашает ночь.

Дай мне руку, время прочь.

Всё плохое позабудь сейчас,

Ритм атакует нас», – слова песни эхом отдались у меня в голове.

Я резко сбросила наушники, прекращая эту пытку. В салоне автобуса было темно, и папа не мог разглядеть моих слёз. Я легко отмахнулась отговоркой про то, что хочу спать. Конечно, он и не догадывался, как тяжело мне слушать эти безобидные строчки, ведь он не знал о произошедшем. И всё же, как, чёрт возьми, как можно было так «удачно» подобрать для меня песню?! Неужели среди всех не нашлось другой? Я не имею права на него обижаться, он, по сути, не виноват, но эта нелепая случайность глубоко засела мне в душу.

Прижавшись головой к стеклу подскакивающего на каждой кочке, которых было немало, словно от взрыва бомбы, и без того разваливающегося на части автобуса, я дала волю слезам. Вряд ли до дома ещё выпадет шанс выпустить накопившиеся эмоции и при этом остаться незамеченной. Я просто ненавидела показывать людям свои слабости, особенно посторонним, и особенно, если меня будут пытаться успокоить, или того хуже развеселить, как это любит делать папа. А он, плюс ко всему, начнёт расспрашивать, что случилось, а я буду просто не в состоянии ему ответить. Поэтому лучше тихонько выплакаться, пока никто не видит, а дальше идти с высоко поднятой головой, наплевав на бурю сносящих с ног эмоций, чтобы ни одна живая душа не догадалась о моём внутреннем состоянии. Когда-то давно я решила, что позволю себе быть слабой только с несколькими самыми близкими людьми, когда мы останемся наедине. Пора выполнять своё обещание.

Глава 7

Приехав в аэропорт, мы сразу встали в длинную очередь. Повсюду были жители Индии, с интересом разглядывающие нас: белых, сонных и грустных туристов, отчаянно цеплявшихся за последние минуты, проведённые на тёплом морском воздухе, в этом по-своему райском уголке мира. Вокруг ходили не менее сонные индианки в своих сари. Вдруг в мою голову пришла абсолютно странная для моего состояния мысль, которую я никак не ждала у себя в сознании, особенно сейчас: «Чёрт, я опять забыла купить себе сари!». Пока мы ждали, я решила, что будет надёжнее, если я положу заветную бумажку с номером Джастина в сумку, которую мы сдадим в багаж. Мало ли, что может случиться в самолёте. Вдруг выпадет куда-то.

Тем временем очередь двигалась с очень медленной скоростью. После того, как мы прошли регистрацию, сдали багаж, избавившись от чемодана и дорожной сумки, мы, радостные, что нудные ожидания закончились, направились дальше, где очередь, как оказалось, и не думала кончаться.

Вяло передвигая ногами, построившиеся в колонну туристы со скоростью старой черепахи двигались к месту для личного досмотра. То и дело зевая от скуки, мне ничего не оставалось, кроме как стоять, задумавшись. Пустой аэропорт вёл нас замысловатыми коридорами, по которым нехотя ползла очередь.

Со временем ноги стали затекать, а сонные мысли путаться. Глаза так и намеривались захлопнуться, повалив меня с ног. Я поняла, что если и дальше буду вести настолько активную мозговую деятельность, то моя голова, уже и так поникшая, по ощущениям будет не легче булыжника. Мне срочно нужно было хоть с кем-то поговорить, ведь мозг отказывался укладывать всю полученную и вдобавок созданную мной несвязанную информацию.

– Пап, мама что-нибудь писала тебе?

– Нет. Спит, наверное. Там же на два с половиной часа меньше.

Разговор как-то не вязался, а громко обсуждающие что-то впереди люди мешали. Со временем единственное занятие, а именно разглядывание и оценивание спереди стоящей группы молодёжи, начало неимоверно раздражать.

Когда очередь, наконец, прижалась ближе к стене, я облокотилась о долгожданную опору и смогла хоть чуть-чуть размять ноги.

– Теперь я понял, почему нас привезли сюда за четыре часа до вылета, – подал признаки жизни папа.

Я проследила за его взглядом и увидела, что он выглядывает конец этой проклятой очереди. Из его утверждения легко было сделать вывод, что стоять нам ещё предстоит долго.

Переслушанные по десять раз подряд каждая песни даже мне уже начали изрядно надоедать. Ни стула, ни скамейки до сих пор на горизонте видно не было, а ноги сгибались пополам под весом уставшего тела, как, собственно, и спина.

И вот, как свет в конце туннеля, приближался заветный конец очереди. В итоге все четыре часа мы простояли в ожидании, и все эти четыре часа я думала о Джастине. Я ещё не улетела, а уже думала о том, чтобы вернуться. Странное ощущение.

Последняя стоящая впереди нас молодая пара с ребёнком лет пяти забрала все свои документы, подхватила малыша и сумки на руки и уступила место нам.